В этой маленькой девушке жила большая сила убеждения. Вскоре, не повысив ни разу голоса и не переставая улыбаться, она сумела уверить Николая, что виноват в своем отчуждении он один. И, странно, ему стало не так грустно, как могло быть, если бы он дошел до понимания этого сам. Он только слушал, соглашался со всем и радовался, непонятно чему – то ли теплому вечеру, то ли звездному небу, то ли ее голосу, от которого тревожно и томительно замирало его сердце.
Когда в тот вечер они расстались, Николай вернулся в барак, примиренный с действительностью и с надеждой увидеть ее утром. Он еще долго лежал на своем жестком деревянном топчане, вспоминая ее глаза, жесты, походку, и его даже не мучил голод.
Они начали встречаться, по вечерам, после работы. Студенты быстро узнали об этом, в лагере каждый был на виду. Однажды в поле, когда бригада, в которой работал Николай, загрузила машину мешками с картошкой и перекуривала в ожидании следующей, к нему подошел незнакомый долговязый парень, старшекурсник. И так, чтобы все слышали, предупредил:
– Эй, тюха-матюха, оставь в покое Иринку. Не для тебя она.
Николай видел, что все вокруг оставили свои дела и смотрят только на него, многие посмеиваются. Он был уверен, что ни к кому другому этот рослый парень не подошел бы так запросто со своим наглым требованием. И опять едва не стушевался. Но подумал, что если сейчас уступит, то уже не сможет встречаться с Ириной. И впервые не дрогнул.
– А что, для тебя? – спросил он и сжал кулаки.
Когда Николай выпрямился и встал рядом, они оказались одинакового роста, и Николай даже шире в плечах. Старшекурсник не ожидал от него такой смелости и растерялся.
– Смотри, я тебя предупредил, – сказал он, криво усмехаясь, и отошел.
У Николая сразу ослабли колени, и он опустился на землю. Незаметно огляделся. Уже никто не смеялся. И он понял, что победил.
С того дня его перестали называть «маменькиным сынком». Студенты уже успели полюбить Ирину за ее добрый спокойный нрав, и теперь частичка этой любви досталась и на долю Николая. Стена пренебрежения, отделявшая его прежде от всех, рухнула, и он даже не заметил, как промелькнули последующие дни, и пришло время возвращаться в город.
Теперь Николай нуждался в Ирине так же, как до этого в маме. Он просыпался с мыслью, что вскоре увидит ее, будет с ней разговаривать, держать за руку, ощущать тепло ее губ и прохладу рук. Он так по утрам торопился в университет, что дожевывал свой завтрак уже на бегу, и мама не могла нарадоваться на его необыкновенное прилежание. Если бы она узнала, что им действительно владеет страсть, но не к учебе, а к Ирине, она бы, наверное, разочаровалась в своей проницательности. Мама считала своего Коленьку еще ребенком, а они с Ириной мечтали о том времени, когда у них появятся свои дети. Это должно было случиться после того, как они получат дипломы. Так хотела Ирина, а Николай не спорил. Он старательно грыз гранит науки, заполняя томительное ожидание встреч с нею зубрежкой. Ему казалось, что такая жизнь – это и есть счастье, и оно уже навсегда…
Внезапно Ирина перестала улыбаться. Если бы Николай не был ослеплен своей любовью, он бы уже давно заметил неладное в ее поведении. Она все чаще пропускала занятия, ссылаясь на различные причины, на лекциях порой так засматривалась в окно, что не слышала, как он ее окликал, а когда поворачивалась к нему, то взгляд у нее был блуждающий и рассеянный. Но ничего этого Николай будто не видел, пока однажды Ирина не сказала ему:
– Знаешь, я, наверное, заберу документы из университета.
– Почему? – ошарашенно посмотрел на нее Николай, не поняв. Впрочем, давно уже перестал понимать, принимал ее такой, какая она есть, со всеми ее причудами.
– Ошиблась, – ответила она. Отвела глаза и договорила: – И в выборе профессии ошиблась, и в тебе, Коля, тоже…
Вскоре Ирина действительно бросила университет. Напрасно Николай ходил к ней домой, уговаривал, клялся в вечной любви, даже плакал – ничто не помогло. Ирина казалась чужой, будто ничего между ними и не было в прошлом, не таком уж далеком.
Тогда цвел май, и все однокурсники словно сошли с ума – ходили парами и говорили только о любви. А Николаю было очень плохо. Он уже отвык от одиночества, а в те дни оказался до ужаса одинок. Николай подумывал даже, не бросить ли ему все и не уехать ли куда-нибудь на крайний север, подсобным рабочим в геологическую экспедицию. Но не хватило решимости оставить маму одну. А, может быть, и не маму, а тот обжитой мирок, который она создала для него, и где было тепло, уютно и без тревог.
Приближалась пора экзаменов. И Николай, никуда так и не уехав, заставил себя забыть о Ирине. Но теперь его уделом стали хмурые утра и безрадостные дни.
