Научив деда, отец ушел догонять деревенских. И пыль вздымалась из-под отцовых кожаных туфель и падала, звонко стуча по солнечным лучам. Люди сходили под землю, как палая листва, угасали, как огонь в лампе. И покойников хоронили, как хоронят издохшую собаку или кошку, – возьмет хозяин лопату, выроет яму за околицей, вот и готово. Без горя. Без плача. Плач давно стих, как стихает пересохшая река, и слезы иссякли, словно редкие капли дождя посреди жары, испарились, не успев коснуться земли. Вот так, и ничего особенного не случилось, просто деревенские разом закопали и дядю с Линлин, и Сяоюэ с Гэньбао.
Взяли и закопали.
А как закопали, отец мой вместе с матерью и Инцзы уехал из Динчжуана. Уехал из Динчжуана, сделался городским человеком.
И вот дядю с Линлин похоронили, на надгробии им вырезали красивые слова: «Здесь лежат влюбленные-бабочки Дин Лян и Ян Линлин».
Но прошло всего три дня, без малого три дня, и могилу снова раскопали. Разграбили. Вынесли из могилы дядин золотой гроб. Вынесли серебряный гроб Линлин. А роскошные городские картины вместе с резными драконами и цилинями срубили со стен лопатами и заступами. В ночь, когда грабили дядину могилу, деду приснился сон, во сне на небе появилось сразу несколько красных солнц, не то пять, не то шесть, не то семь, не то восемь, не то девять, и солнца эти так палили, что земля пошла трещинами. Посевы на всей равнине, во всем мире погибли, а реки пересохли. Колодцы опустели. Чтобы прогнать с неба лишние солнца, не то восемь, не то семь лишних солнц, люди решили кинуть клич по деревням и селам, собрали самых разудалых молодцев, раздали им вилы, заступы и тесаки, чтобы молодцы побежали по равнине, чтобы согнали лишние солнца к краю неба, чтобы сбросили солнца с неба прямо в безбрежный океан, чтобы на небе осталось только одно солнце. И молодцы с вилами и тесаками побежали за солнцами, погнали их к краю неба, а женщины, старики и дети выстроились у околиц, встали вдоль дорог, застучали в гонги, забили в барабаны, загремели тазами, чтобы подбодрить молодцев и укрепить их боевой дух. И солнца покатились по небу, а молодцы с вилами и заступами погнались за ними по земле, и там, где они пробегали, пыль стояла столбом, а небеса дрожали от воинственных кличей. А там, где прокатывались солнца, клубился дым от выжженных деревьев и трав, полей и деревень, там сверкали всполохи пламени, а земля обращалась в голое пепелище. И вот, когда еще одно солнце почти согнали с неба, кто-то прибежал к дедовой сторожке и забарабанил в дверь.
Забарабанил, закричал:
– Учитель Дин, учитель Дин, скорей выходите, вашего Дин Ляна могилу разграбили!
