Ждешь, когда день пройдет, но наутро не успеешь проснуться, а солнце снова несется в деревню на всех парах. Всю ночь не можешь заснуть – жара отгоняет сон. Задремлешь под утро, но солнце уже лезет в окна и двери, щупает постель. Светит в лицо, в глаза, хочешь повернуться на другой бок, но в деревне опять покойник – с улицы слышится быстрый тяжелый топот, скоро сосед поравняется с твоими воротами, поравняется с твоим окном, постучит и крикнет:
– Дядюшка! Приходите подсобить, мать у меня померла – проснулись, а она уже отошла…
Или:
– Братец! Пора отдавать должок, я твоих покойников три дня хоронил. А ты мне сегодня подсоби, и сочтемся…
И начинается новый день, и на небо разом выходит тысяча солнц, висит над головой, опаляет жаром.
Опаляет огнем новый день.
Лихоманка разгулялась по равнине.
Разгулялась, никого не спросив. И в былые-то годы больные да старики чаще сходили под землю знойным летом или суровой зимой. Деревенские всегда говорили, старики на равнине всегда говорили, что императоров при прежней Цинской династии либо стужа сводила в гроб, либо жара. И нынешнее беспощадное лето несло на равнину смерть, смерть для больных лихоманкой. Поначалу больные думали, что раз пережили зиму, то как-нибудь дотянут до конца года, но этим летом равнину накрыло зноем, все вокруг дышало зноем, а солнце выжигало из земли сизый дым. Воздух сделался раскаленным, словно крутой кипяток, вдохнешь, а он шипит в глотке, обжигает глотку до волдырей.
Вся пшеница погибла.
И трава погибла.
Последние листья на деревьях скрутило от жары.
На восточном краю деревни жила урожденная Чжао, ей еще и тридцати не сравнялось, а она как слегла с лихоманкой, так через три дня и отошла, и даже малолетний сын ее не удержал.
Сгорела заживо. Высохла на корню.
А на западном краю деревни жил человек по фамилии Цзя, было ему сорок лет. Он знал, что болеет лихоманкой, что не может противиться недугам, что любая хворь отправит его на тот свет, вот и берегся, чтобы ненароком не простудиться, кожу нигде не ссадить, берегся, чтобы не скрутило живот от плохой стряпни, берегся от всех болезней, но однажды случилось ему выйти из дома по нужде, Цзя прошел через солнечный двор, присел в тени у дерева и от такого резкого перепада подхватил летнюю простуду – у несчастного потекли сопли, заболела голова. Сопли скоро прошли, зато проснулась лихоманка, и голова у Цзя до того разболелась, что он стал биться лбом о стену, да так и помер.
Забил себя до смерти, крови натекла целая лужа.
Или красавица Сяоминь, которая пришла в Динчжуан повидаться с родными. У мужа жила себе и жила, а как вернулась в родную деревню, вся зачесалась и с ног до головы покрылась лишаем. Сяоминь не плакала и не кляла судьбу, а сказала родителям: погостила я у вас, пора и честь знать, собрала вещи и ушла к мужу. Ушла, но до мужниного дома не дошла, а повесилась на хурмовом дереве по дороге.
А Большеротый Дин встретил в переулке другого больного и решил рассказать ему анекдот. Говорит: «В старые времена жил да был один человек, вот его продвинули однажды по службе, сделался он большим чиновником. Приходит домой, велит жене подать вина и закуски. Жена ему согрела вина, приготовила закуски, накрыла на стол и спрашивает: ты теперь вырос по службе, а хозяйство твое тоже выросло? Он говорит: а как же, у большого чиновника все большое. Ночью легли в постель, а жена смотрит – хозяйство у него как было маленьким, так и осталось. Говорит: ты по службе вырос, почему же хозяйство совсем не выросло? А чиновник ей отвечает: хозяйство выросло, просто и ты у меня выросла, ты ведь жена большого чиновника. И там у тебя тоже все выросло, вот ты и не заметила разницы». Большеротый Дин без всякой задней мысли рассказал человеку бородатый анекдот, рассказал и сам же рассмеялся, держась за бока. Но тот человек не засмеялся, а взял дома нож и пырнул им деревенского хохмача Большеротого Дина.
Говорит:
– Твою ж мать! В деревне люди мрут один за другим, а ты анекдоты травишь! Да еще хохочешь, только что по земле не валяешься.
И зарезал Большеротого Дина. Говорит:
– Какого хера ты веселишься?
Вот так и зарезал..
Покойник в деревне стал все равно как дохлая курица, как дохлая собака, все равно как раздавленный подошвой муравей. Никто больше не рыдал, не вешал на ворота белые свитки. Человек умирал, и его в тот же день хоронили. Гробы у всех были давно готовы. И могилы копали, пока человек еще не помер. На могилу уйдет целый день, а в такую жару за день покойник уже смердит, так что и гробы, и могилы готовили загодя, человек умирал, его бросали в гроб и закапывали.
Все больные из школы разошлись по домам.
Давно разошлись по домам.
Когда они уходили из школы, лихоманка в деревне еще не разгулялась в полную силу. И уходили они не из-за лихоманки, а потому что управа не выдала им ежемесячную матпомощь. Ни риса с мукой не выдала, ни масла. Паренек, который ходил в волостную управу за матпомощью, тронулся в путь сразу после завтрака, вернулся к обеду. Вернулся с пустыми руками: