– Мы их уже уважили, могилы выкопали, теперь очередь вас уважить.
Сердце у деда дрогнуло, и он запричитал с крыльца:
– Нехорошо вышло! Нехорошо!
А мать Юэцзиня с женой Гэньчжу ему говорят:
– Чего тут нехорошего, чего нехорошего? Мы же с вами соседи, одна семья, какая разница, кого первым хоронить, кого вторым?.
И дядю с Линлин похоронили.
А над могилой поставили надгробие. Надгробие серого цвета. Надгробие из настоящего мрамора, а на мраморе высекли иероглифы, каждый величиной с плошку:
И когда над могилой поставили надгробие, вся толпа – и местные, и неместные, сотня, а то и две сотни человек – все они дружно захлопали в ладоши. Рукоплескания грянули, словно раскаты первого весеннего грома, что разносятся над залитой солнцем равниной, пробуждая тварей от спячки.
Словно раскаты первого весеннего грома, что грохочет на День дракона[30], пробуждая тварей от спячки.
Вот так, дядю с Линлин похоронили.
И Сяоюэ с Гэньбао тоже похоронили.
Отец похоронил покойников, покончил со всеми делами и уехал из Динчжуана.
Забрал семью и уехал из Динчжуана.
Навсегда уехал из Динчжуана, на тысячу, на сто лет. Как палая листва, что уносится с ветром все дальше и дальше, так и отец уехал из Динчжуана. Уехал, и было его уже не вернуть. Как не вернуть на дерево палую листву. Никогда не вернуть на дерево. Всей семьей, всей нашей семьей они уселись в грузовик, который доставил из города дядины гробы, уселись в грузовик, как садятся в попутку, а все самое дорогое из дома – телевизор, холодильник и собранные загодя ящики с коробками – как попало затолкали в кузов, туда же посадили землекопов, кладчиков, могильщиков и похоронных распорядителей, кое-как рассадили их по ящикам, а сами залезли в кабину, и грузовик тронулся в путь.
В полдень солнце налилось золотом, и на равнину снова спустилась жара. Окинешь взглядом поля, и кажется, что всюду пылает огонь. Пылает и стелется по земле. И даже на дядиной могиле к запаху свежего грунта примешивался аромат нагретой земли – вдохнув его, отец отозвал деда в сторонку:
– Ну что, всё?
Дед огляделся по сторонам:
– Вроде всё.
– Ну раз всё, я поеду. – И отец махнул деревенским, чтобы возвращались в Динчжуан, а когда на кладбище никого не осталось, оглянулся и увидел, что дед так и стоит у дядиной могилы. Стоит у надгробия, тихий и потерянный, словно и не заметил никаких похорон. Или заметил, но пока не может сообразить, что все это значит. Тихий и немного растерянный, растерянный, но рассудительный, дед стоял у могилы, озадаченно разглядывая надгробие, словно старик, который силится разобрать высеченные на нем иероглифы, но никак не может вспомнить, что они означают. Так он стоял и разглядывал надгробие, тихо погрузившись в свои мысли, когда мой отец подошел, встал рядом и спросил:
– Отец, как по-твоему, уважил я своего братца?
Дед обернулся и посмотрел на моего отца.
– Сановная могила, – понизив голос, продолжал отец, – гробы из гинкго. А кто они вообще такие?
Дед смотрел на отца и молчал.
Отец не унимался:
– Вот скажи мне, кто они такие?
Дед молчал.
Отец смягчил голос и тихо повторил:
– Уважить я их уважил. Но кто они такие? Я их уважил, пусть и они мне службу сослужат.
Говорит:
– Отец, запомни крепко-накрепко: если снова начнут расспрашивать тебя про кровяной промысел, отвечай, что всеми этими делишками занимался мой брат Дин Лян, а Дин Хой вообще ни при чем. Отвечай, что Дин Хой никогда и не был кровяным старостой.
Дед глядел на отца и молчал. Долго глядел и наконец нарушил молчание:
– Хой, скажи отцу правду. Верно говорят, что начальство всех деревенских председателей дорогими гробами премировало?
И спросил:
– Почему же ты Юэцзиня с Гэньчжу без гробов оставил?
Отец вгляделся в дедово лицо:
– Так я на их гробовые деньги брату с Линлин похороны справил.
И сухо добавил:
– Отец, или ты думаешь, что гробы из гинкго с неба падают? Мне в обмен за них пришлось сотню тунговых гробов отдать.
Договорив, отец отвернулся и, не глядя на деда, не заботясь о том, что теперь скажет дед, холодно бросил:
– Поехал, буду тебя навещать.
Как будто говорил о каком-то пустяке, а не о том, что уезжает из Динчжуана. Сказал так и зашагал прочь от могилы.
Зашагал прочь от деда. Зашагал прочь от деда, обернулся и крикнул:
– Запомни, отец! Если кто спросит про кровяные дела, говори им, что это все Дин Лян. А если не верят, пусть раскопают могилу и сами его спросят.