«Жар не спадал вот уже вторые сутки. Все попытки напоить малыша отваром из ивовой коры оставались безуспешны. Майетолль мешала отвар с коровьим молоком, чтобы было не так горько, но едва смесь вливалась в желудок мальчика, как его начинало рвать. Простынки, вымоченные в уксусе, лишь ненадолго облегчали страдания. Не совать же его в ледяную воду, в конце концов? Хотя бегающий по разным поручениям из дома во двор и обратно Тейлус уговаривал супругу именно на это.
— Подождём ещё немного, — покачивая на руках младенца, неизменно отвечала женщина. Если вчера Фабийолль истерично кричал несколько часов подряд, то сегодня лишь болезненно попискивал, будто на полноценный крик больше просто не осталось сил. — И попробуем его накормить.
Мальчик не стал брать грудь, не стал пить и из ложки. Он отпихивал от себя руки матери, и неистово пускал белые пузыри из беззубого рта. После целого часа мучений, Майетолль сдалась. Наполнили ванночку прохладной водой и стали медленно погружать в неё малыша. Но едва его пяточки коснулись воды, как Фабийолль заверещал так, словно с него заживо сдирали кожу.
— Я больше не могу! — заплакала мать. — Старик был прав…
— О чём ты, — убирая ребёнка подальше от воды и пытаясь хоть как-то его успокоить, непонимающе спросил Тейлус. Потом ум его, затуманенный суматохой последних дней и двумя бессонными ночами, прояснился: — Ты о Вайлехе?
— Он же ясно сказал, что наш мальчик не выживет, когда придёт чёрная короста. Как бы мы ни старались, ничего ему не помогает! Ох, бедная я, несчастная!
Тейлус как стоял, так и опустился на лавку. Старался он забыть о пророчестве ведуна, да только всё складывалось один к одному.
