Где-то около получаса близнецы вели остальных по лабиринту улочек и переулков вглубь Веселого города. Дома, или скорее, лачуги, поражали своей бедностью и убогостью, было грязно, темно, пахло, как на свалке, и Милия чувствовала, как за ними следят из-за углов и подворотен внимательные глаза каких-то не внушающих доверия личностей.
– Миленькое местечко, – прошептала она, когда переулок, в который они свернули, уперся в дикого вида строение с грязным окном, наполовину завешенным какой-то тряпкой.
– Да уж не дворец, – отозвался Гелер, но тут же заткнулся, получив от Шеама чувствительный пинок.
Тем временем кто-то из близнецов как-то по-особому свистнул, за дверью послышалась возня, и хриплый со сна голос спросил:
– Кто?
– Золотые сонери, – вполголоса ответил Шеам.
Дверь приоткрылась, и хозяин сделал приглашающий жест.
Прежде чем заговорить, владелец лачуги, которого звали Лаксам, долго и тщательно разглядывал девушку. Чтобы не выдать свой страх, Милия делала то же самое, причем с более выгодной позиции – сверху вниз. Лаксам был невысок, сутулился, его одутловатое синюшное лицо с темными кругами вокруг глаз и бесформенным носом блестело от пота, рука, державшая лампу, дрожала, вторую он прятал в кармане куртки. Дышал он тяжело, с каждым вдохом морщась от боли, был явственно пьян и наверняка давно не принимал ванну. Губы Лаксама, такие же бесформенные, как и нос, со следами запекшейся крови, беззвучно шевельнулись, он качнул лампой в сторону скамьи, предлагая молодым людям сесть. Милия, стоящая посреди единственной комнаты, оглянулась в поисках стула. Лаксам тем временем поставил лампу на стол и выволок откуда-то табурет. Этот табурет, скамья, стол, очаг, лежанка возле него и полка над ним составляли интерьер сего жилища.
«Да уж, действительно не дворец».
Девушка подошла, чтобы сесть на предложенный табурет. Глаза Лаксама как-то странно блеснули, он резко протянул руку и одним движением сорвал с Милии плащ. Намеренно или нет, но пальцы мужчины зацепили бретель ее платья, тонкая тесьма с треском лопнула, и Милия была вынуждена бросить сумку и спасать свою репутацию, прикрыв руками грудь. Со стороны скамьи раздались негодующие возгласы, Шеам вскочил, но Лаксам жестом остановил его.
– Тихо, тихо. Я только хотел удостовериться, так ли она хороша, как говорят.
– Ну и как? – язвительно осведомилась девушка, заворачиваясь в плащ, который накинул ей на плечи Шеам.
– Не красавица, но что-то в тебе есть. Теперь хоть буду знать, чего ради палачи лорда из меня вчера чуть душу не вынули, – он хрипло рассмеялся, держась рукой за грудь, а потом кивнул на табурет. – Садись.
– Откуда тебе знать, что она… – проговорил Гелер.
– А что тут знать? – буркнул Лаксам, старательно завешивая окно, чтобы с улицы не был виден свет. – Варлу понятно, что, кроме меня, ее никто не спрячет. Другие либо струсят, либо сдадут, а у меня с лордом свои счеты. Вот и крысы его сообразили, да только без толку. Я больше месяца никуда не отлучался, всякий скажет. Побили и отпустили. А еще крысеныш тут болтался, вынюхивал, подглядывал… Везет тебе, дана. Теперь-то я точно тебя из города выведу. Есть у меня один секрет.
– Когда? – глухо спросила Милия.
– Да прямо сейчас, коли деньги есть.
– Сколько хочешь? – спросил Шеам.
– А пусть дана сама решит, сколько ее свобода стоит, – криво ухмыльнулся Лаксам. – Лордов лизоблюд четверть лена предлагал, чтоб я девицу Альдо во дворец доставил, коли попадется.
– Ну и мерзавец же ты, Лаксам, – проговорил кто-то из близнецов, но тот только шире улыбнулся, демонстрируя оставшиеся после встречи с палачом зубы.
Не обращая внимания на разгоревшийся торг за свою судьбу, Милия торопливо отсчитала сорок золотых сонери, едва ли не вдвое больше указанной цены, ссыпала монеты в кошелек ювелира и бросила его Лаксаму.
– Здесь сорок сонери, – сказала она, и ловко поймавший кошелек Лаксам взвесил его на руке и сунул в карман вытертой куртки.
– А теперь помогите мне, – сказал он, отодвигая стол.
Отодвинув его к окну и отшвырнув куда-то в угол видавший виды грязный половик, Лаксам велел поднять обнаружившуюся на месте половика крышку погреба, составлявшую значительную часть пола в лачуге. Подперев крышку двумя деревянными брусками, Лаксам взял лампу и стал осторожно спускаться вниз по крутой лестнице. Спустившись, он повесил лампу на крюк в стене и велел лезть за ним.
По размерам погреб оказался немногим меньше комнаты. Полки у стен были завалены всяким хламом и пустыми бутылками, в уголке томился пыльный рваный соломенный тюфяк в компании с косым табуретом.
– Это и есть твое убежище? – разочаровано спросил Гелер, отшвырнув ногой какое-то тряпье.
– То же самое спросили ищейки, когда обнаружили погреб, – отозвался Лаксам.
– Вы с ними согласились?
– Еще бы, дана! Иначе меня здесь не было бы.
– А что вы скажете нам?
– Этим молодым людям – то же самое. Прощайтесь, и пусть они уходят.
– Так не пойдет, Лаксам, – вмешался Радо. – Мы должны быть уверены, что с… Соноран все будет хорошо. От этого зависят и наши жизни тоже.
– Вам придется поверить мне на слово.
