Стоя в тени дома, пока его жена замерла посреди двора, а над ней клубилось странное марево из облаков и солнечного света (она выглядела обескураженной и с этого расстояния еще и молодой, совсем девочкой, очень красивой девочкой – во всяком случае, так показалось Грэйньеру), мистер Пинкхэм попросил Грэйньера об одолжении. «Отвези его, пожалуйста, к Хелмеру». Хелмер заведовал кладбищем и частенько вместе со Смитсоном, цирюльником, готовил трупы к погребению. «Положим с тобой бедняжку Хэнка в повозку. Положим в повозку – и ты отвези его, ради меня, ладно? А я останусь с его бабушкой. Она вне себя от горя».
Они погрузили тяжелого мертвого мальчика в повозку – им это удалось не сразу, пришлось прибегнуть к помощи двух досок. Они прислонили их к краю телеги и втащили тело: тянули, тянули, пока наконец оно не оказалось в повозке. «Ох-ох-ох-ох», – стонал дед при каждом усилии. Что же до Грэйньера, он не касался вообще никого уже несколько лет и, невзирая на странность ситуации, опыт был стоящим, запоминающимся. Он прикрикнул на двух старых кобыл, и они потащили юного мертвого Хэнка Пинкхэма на кладбище, к Хелмеру.
У Хелмера, когда тот принял тело, тоже нашлась просьба к Грэйньеру. «В тюрьму, что в Трое, необходимо доставить гроб, затем забрать доски со склада на Мэйн-стрит и привезти их мне в Леону. Если сделаешь, я заплачу за каждую работу по отдельности. Две по цене одной. Хотя нет, погоди, – сказал он. – Одна работа по цене двух, так вернее, да?»
– Почему нет, – ответил Грэйньер.
– По пятицентовику за каждую милю.
– Мне придется заехать к Пинкхэмам и договориться с ними о цене за аренду повозки. Короче, двадцать центов за милю – и то не очень прибыльно.
– Ну хорошо. Десять центов – по рукам?
– Надо бы побольше.
– Шесть долларов за все.
– Мне нужен карандаш и бумага. Без них не посчитать.
Незадачливый похоронщик принес карандаш и бумагу, и вместе они пришли к выводу, что шести с половиной долларов должно хватить.
До конца осени и первые дни зимы Грэйньер работал кем-то вроде фрахтовщика, пользуясь упряжкой и телегой, арендованными у Пинкхэмов – кормил и кобыл и их владельцев. Как правило, он ездил то на запад, то на восток вдоль Второго хайвея, в небольшие поселения, вблизи которых еще не проложили рельсы.
Некоторые дела приводили его вниз по реке Кутеней, и эти путешествия вдоль берега неизменно вызывали у него в памяти образ умирающего бродяги Уильяма Косвелла Хейли. Сожаление не исчезло – с годами Грэйньеру становилось все совестнее, что он не помог этому человеку. Иногда он также вспоминал китайского железнодорожника, которого чуть не помог убить. При этих мыслях сердце у него будто немело. Он был уверен, что тот человек отомстил, наслав проклятие, обратившее в пепел Глэдис и Кейт. Наказание, по его мнению, было слишком суровым.
Но сама по себе работа извозчика была лучшей из всех, за какие он когда-либо брался: не работа, а баловство, бесплатное представление – можно глазеть на соседей, со всеми их безумствами и хлопотами… Грэйньер прекрасно проводил время. Он договорился с Пинкхэмами о покупке лошадей и фургона в рассрочку за три сотни долларов.
К тому времени, как он решился на сделку, север штата занесло снегом больше чем на фут, но еще пару недель он продолжал заниматься извозом. Внизу зима не казалась особенно суровой, но высокогорье промерзло насквозь, а одной из последних работ Грэйньера стала поездка по Яак-Ривер-роуд до салуна в деревушке Сильванит, жившей лесозаготовками и стоявшей как раз в горах, где одинокий старатель подорвал себя в своей же хижине, пытаясь разморозить динамит на плите. Мужчина лежал на барной стойке, живой, потягивал бесплатный виски и непрестанно болтал, восхваляя свою собаку. Его-де спасло то, что собака побежала за помощью. Животное полдня досаждало посетителям салуна, и в итоге один из них набросил ей петлю на шею и потащил домой, где и нашел ее хозяина, израненного, лежащего в бреду посреди того, что осталось от его лачуги после взрыва.
По всему Ухвату и вдоль берегов реки Кутеней о собаках рассказывали немало удивительных историй – об их самоотверженности, забавных выходках, о проявлениях сверхсобачьего интеллекта и почти человеческого понимания. В качестве последней работы в том году Грэйньер согласился отвезти из Медоу-Крик в Боннерс мужчину, которого, на минуточку, подстрелил его собственный пес.
С жертвой собачьего огнестрела Грэйньер был шапочно знаком – его фамилия была Питерсон, землемер из «Спокан Интернэшнл», который регулярно бывал в этих краях, а жил в Виргинии. Начальник и товарищи Питерсона могли бы посадить его на поезд до города следующим утром, но они опасались, что тот может не дожить, поэтому Грэйньер повез его по дороге, идущей вниз по течению Мойи, завернутого в одеяло, полулежащего на мешках со щепой, наваленных исключительно ради удобства пассажира.
– Как вы себя чувствуете – может, надо чего? – спросил Грэйньер в самом начале пути.
Он было подумал, что мужчина заснул. А то и вовсе почил. Но в следующий миг пострадавший отозвался: «Не. Все путем».
