– Да. Прошлым летом я как-то впустил пса в дом, потому что он растявкался и все никак не мог умолкнуть. Мне хотелось, чтобы он был рядом – тогда я смогу его кочергой двинуть, если он еще раз голос подаст. На следующее утро он вскарабкался по стене, как медведь по дереву, вылез в окно и принялся носиться по крыльцу взад-вперед. Потом по всему двору, взад-вперед, взад-вперед, а потом сорвался с места – и в лес, и тринадцать дней я его не видел. Так вот. Так вот, Кутеней-Боб заехал ко мне некоторое время спустя. Знаешь его? Его на самом деле зовут Бобкэт – Рысь, то есть. Бобкэт что-то там; Бобкэт-Скалоед – или еще какое из тех умчи-кукумчи индейских имен. Короче, он заезжает пару раз в сезон – просит немного денег, понюшку табаку или там воды напиться. Вот он мне и говорит, сам знаешь что: видели, говорит, поблизости, девочку-волка. Показываю ему своего пса – тринадцать, говорю, дней носа не казал, а теперь вернулся одичалым, едва меня признает. Боб смотрит ему прямо в глаза, пригнувшись, значит, почти до земли, и говорит: «Богом клянусь, тебе лучше его пристрелить. В его темных глазах – я это вижу – запечатлен образ девочки-волка. Он с волками якшался, мистер Питерсон. Да, тебе следует его пристрелить до следующего полнолуния, а не то он призовет девочку-волка, и станешь ты пищей для волков, а она выпьет твою кровь, как виски». Думаешь, я испугался? А то! «Напившись твоей крови, она станет ходить по дорогам, разговаривая твоим голосом, мистер Питерсон, – вот что он мне сказал. – Она подойдет к окну каждого, перед кем ты в чем-то провинился, и твоим же голосом обо всем расскажет». А я и раньше о ней слышал. Эту девочку-волка уже видели – много лет назад, во главе стаи. Кузен Стаута приехал из Сиэтла на прошлое Рождество и увидел ее – он сказал, между ног у нее болталось кровавое месиво.
– Кровавое месиво? – спросил Грэйньер, напуганный до глубины души.
– Не спрашивай. Кровавое месиво, да. И Боб, который из кутенеев, сказал, это был послед или какая-то часть волчьего зародыша, вылезшая из ее тела. Они в Христа, кстати, веруют.
– Чего? Кто?
– Кутенеи – в Христа, в ангелов и демонов, в тварей всяких, которых Бог не сотворял, человеко-волков, например. В любую религиозную нелепицу или дичь, какую услышат, и веруют. А еще для них разницы между людьми и животными нет – человек, койот, медведь, им все едино.
Грэйньер вгляделся в темноту лежавшей перед ним дороги, боясь увидеть там человеко-волчицу. «Боже милостивый, – сказал он. – Не знаю, смогу ли еще хоть раз проехать ночью по этой дороге».
– А я тебе о чем – спать не могу по ночам, – сказал Питерсон.
– Полагаю, Господь даст мне сил.
Питерсон фыркнул. «Девочку-волка Господь не сотворял. Она – плод противоестественных желаний человека и волка. Ты пацаненком когда-нибудь корову насаживал на кочерыжку – с друзьями там?»
– Что?!
– Забирался ли ты мальчишкой на пенек, чтобы присунуть корове? Там, откуда я родом, все так делали. Там это не считается противоестественным.
– По-твоему, человек может обрюхатить корову или волка? Ты, я, кто угодно еще?
Голос Питерсона повлажнел от страха и возбуждения: «По-моему, ночь темнеет, луна полнеет, а твари, не сотворенные Богом, существуют, – у него как будто горло сжалось. – Боже! Как же эта дыра болит, когда кашляешь. Но я рад, что мне не придется пытаться заснуть всю ночь, ожидая, что эта девочка-волк и ее стая придут за мной».
– Так, а ты сделал, как велел тебе индеец? Пристрелил пса?
– Нет!
Грэйньер громко выдохнул. Растерянный, напуганный, об этой части истории он напрочь забыл. Он все вглядывался в деревья по обе стороны дороги, но той ночью ни одно дитя противоестественной любви не показалось.
Слухи какое-то время еще ходили. Шериф опросил нескольких свидетелей, утверждавших, будто они видели ту тварь, и заключил, что все они были честны и трезвы. Руководствуясь их описаниями, шериф пришел к выводу, что речь о самке. Люди опасались, что она вновь нарожает полукровок, еще человеко-волков, чудовищ, которые в итоге, по логике вещей, призовут похоть самого дьявола и обрушат на север всевозможное зло. Кутенеи, которые, как известно, придерживались языческих обычаев и суеверий, все до единого падут жертвой сатаны. И лишь очистительные огонь и кровь смогут положить конец тому, что обрушится на долину.
Но то были пагубные помыслы праздных умов, и, по мере приближения выборов, их внимание захватили демоны сребролюбия и склоки вокруг железнодорожных владений – и тайны холмов долины Мойи на некоторое время забылись.
