Сны поездов полностью

В начале месяца стояла продолжительная оттепель. Колеи были полны талого снега. Промеж деревьев виднелась голая земля. Но теперь снова подмораживало, и Грэйньер лишь надеялся, что его пассажир не замерзнет и не помрет раньше времени.

Первые несколько миль Грэйньер не пытался с ним заговаривать – черепушка у Питерсона была щербатая, взгляд безумный, результат какого-то происшествия в юности, – смотреть на него было нелегко.

Время от времени Грэйньер все же заставлял себя поглядывать в его сторону, просто чтобы убедиться, что тот жив. Когда солнце скрылось за холмами, безумный взгляд Питерсона, а затем и всё его лицо ушли в тень. Если он умрет сейчас, Грэйньер, поди, и не узнает об этом, пока они не доберутся до газовых фонарей, висящих над крыльцом докторского дома. После того, как они почти час ехали молча, прислушиваясь лишь к скрипу повозки, шуму реки и топоту кобыл, стало совсем темно.

Грэйньеру было не по себе среди всех этих веретенообразных силуэтов берез, под тучами, развешанными вокруг желтого полумесяца. Они пугали ребенка, скрывавшегося внутри него. «Сэр, вы как там, не умерли?»

– Кто? Я? Не. Живой, – ответил Питерсон.

– Я к тому, что как вы себя чувствуете – продержитесь?

– В смысле, не помру ли я?

– Так точно, – сказал Грэйнер.

– Не. Сегодня не помру.

– Вот и славно.

– А уж я-то как рад.

Грэйньер почувствовал, что они уже достаточно сблизились и теперь он может проявить некоторое любопытство. «Миссис Стаут, жена вашего босса. Так вот, она сказала, что вас подстрелил ваш же пес».

– Что ж, ей можно доверять – во всяком случае, как по мне.

– Да, мне тоже так показалось, – ответил Грэйньер. – И по ее словам, по вам стреляла собака.

С минуту Питерсон молчал. Затем, прокашлявшись, сказал: «В воздухе веет теплом, чуешь? Как будто тепло прошлой недели призадумалось, а не вернуться ли обратно».

– Нет, ничего такого, – сказал Грэйньер. – Это просто тепло, скопившееся за день, но оно уйдет, когда мы взберемся на холм.

Путь продолжался, всходила луна.

– Так вот, – сказал Грэйньер.

Питерсон не ответил. Может, не услышал.

– Вас что – правда подстрелил ваш пес?

– Ага. Мой пес подстрелил меня из моего же ружья. Бывает же, – сказал Питерсон, слегка поерзав. – Ты не мог бы чуть нежнее править, мистер? А то колеи эти, знаешь ли.

– Это можно, – сказал Грэйньер. – Но вас необходимо доставить к врачу, а не то всякое может случиться.

– Ну давай тогда, мчи, как «Пони-экспресс», если хочешь.

– И все-таки. Не понимаю, как пес управился со стволом.

– А вот поди ж ты.

– Это был обрез?

– Уж точно не пушка. И не револьвер. Обрез.

– Поверить в такое трудно, мистер Питерсон. Как это произошло?

– Самозащита.

Грэйньер ждал. Прошла минута, Питерсон молчал.

– Хватит ломаться, – сказал Грэйньер, закипая. – Если собираешься ходить вокруг да около, сейчас остановлю повозку и катись на своих двоих – валяй! – через буераки. Я везу тебя в город, у тебя дыра в груди, и я задаю простой вопрос: собака, что, стрелять умеет? – а ты тут дурака валяешь.

– Ладно, – Питерсон засмеялся и тут же застонал от боли. – Мой пес пальнул по мне в целях самозащиты. Вообще, это я собирался его пристрелить, после того что мне рассказал Кутеней-Боб, индеец этот, но он сорвался с привязи. А привязал я его как раз чтобы покончить со всем этим, – Питерсон закашлялся и ненадолго умолк. – Сейчас я не увиливаю. Мне просто нужно оправиться от боли.

– Так. А Кутеней-Боба ты зачем привязал – и он-то здесь вообще при чем?

– Да не Боба! Пса я привязал. Кутеней-Боба там и близко не было. Мы с ним до этого виделись.

– Так, а пес что?

– Я про пса и говорю. Его я привязал. Он сорвался с привязи, и мне к нему было не подобраться, я подхожу – он отступает. Он знал, что я хочу его прикончить – из-за того, что мне рассказал Кутеней-Боб. Этот пес все понимал – после того, что с ним приключилось, о чем мне Кутеней-Боб, индеец этот, и поведал, – псина вдруг стала дико сообразительной. И вот берусь я за ствол, чтобы прикладом прищучить старого сучонка и вдруг – ба-бах! И вот уже я сам на жопе сижу. А вот уже я и лежу, и небо вроде как падает вверх. Меня, мистер Грэйньер, подстрелили. Вот сюда, – Питерсон указал на перевязь вокруг левого плеча и груди. – Мой собственный пес.

Питерсон продолжил: «Все, полагаю, потому, что он путался с молодой человеко-волчицей. Если, конечно, в ней есть что от человека. Не знаю. Короче, с тварью той. Если, конечно, она была сотворена. Потому что на этой земле есть твари, которых Бог не сотворял».

– Путался?