Фасад дома потерял былой блеск и великолепие. Краска облупилась, обнажая серые пятна бетонной штукатурки, а по стенам поползли глубокие трещины, похожие на морщины усталого лица. Большие окна, прежде сиявшие чистотой, покрылись густой пылью, словно пытаясь скрыть происходящее внутри.
Местные подростки – дети состоятельных соседей, изначально проявлявшие любопытство, иногда подходили ближе, заглядывали в окна, пытаясь хоть что—то рассмотреть. Но вскоре и они начали избегать это место, передавая друг другу истории о странных силуэтах, мелькавших за шторами, и едва уловимых шорохах, исходивших из пустых помещений.
По вечерам, когда улицы посёлка пустели, особняк казался особенно зловещим и живым. Соседи, невольно оглядываясь на него, ускоряли шаг, стремясь поскорее скрыться за воротами и забыть это место, одновременно притягательное и отталкивающее, заставляющее смотреть внимательнее, чем хотелось.
Дом будто наполнялся жизнью по ночам, оставаясь при этом безлюдным и молчаливым. Проходившие мимо после наступления темноты замечали свет, мерцающий за тяжёлыми шторами, словно внутри зажигали свечи, чтобы ненадолго оживить комнаты, погружённые в забвение. Соседи, обсуждая это между собой, уже не улыбались, а лишь настороженно переглядывались, чувствуя, что всерьёз обсуждать эти явления не стоит.
Слухи множились, постепенно становясь частью повседневности. Кто—то говорил, будто видел в окнах самого профессора Рикошетникова – статную фигуру, неподвижно стоящую возле окна. Другие уверяли, что различали в сумерках хрупкий силуэт Софьи, осторожно перемещающийся по комнатам, словно она не замечала, что осталась в доме одна навсегда.
Со временем дом перестал быть лишь частью ландшафта, превратившись в источник негласного страха и беспокойства, которое никто не хотел признавать вслух. Проходя мимо, люди старались не смотреть в его сторону, словно боялись потревожить что—то спящее и скрытое внутри, то, чего лучше не видеть и не знать. Мрачная атмосфера словно медленно вытекала наружу сквозь стены и окна, наполняя воздух вокруг особняка невидимой, но ощутимой тяжестью.
С каждым месяцем заброшенность дома становилась всё заметнее. Сад окончательно одичал, превратившись в густые заросли, из которых временами раздавались тихие и непонятные звуки, заставлявшие прохожих ускорять шаг. Трава и кусты, некогда аккуратные и ухоженные, теперь образовали непроходимую стену, будто специально оберегая особняк от посторонних глаз и случайных визитов.
Теперь дом профессора Рикошетникова был живым символом чего—то запретного и необъяснимого. Никто уже не спрашивал, почему особняк не выставлен на продажу или не заселён новыми владельцами. Ответы казались очевидными, хотя и оставались невысказанными. Дом стал не просто зданием или воспоминанием о прежних жильцах – он превратился в памятник чужой трагедии, напоминая о том, как легко и безвозвратно может рухнуть всё, что создавалось долго и тщательно.
Особняк оставался закрытым и отрезанным от мира. И лишь по ночам, когда посёлок погружался в сон, за его окнами мелькали тихие и смутные силуэты, словно прежние обитатели так и не смогли окончательно покинуть место, пропитанное тайной, грустью и тихой обречённостью.
Пустующий больше года дом постепенно ветшал, как тело, утратившее дыхание и тепло. И вот однажды, словно решив окончательно покончить с этим застывшим одиночеством, особняк выставили на продажу. Серьёзное агентство, привыкшее без проблем справляться с любыми объектами, сначала не сомневалось в успехе: Рублёвка всегда легко находила новых владельцев даже для заброшенных домов. Но на этот раз всё пошло иначе.
Первые же покупатели, приехавшие на осмотр, ощущали необъяснимое беспокойство, едва ступив на территорию. Они не могли ясно выразить причину тревоги, но уже на подходе к парадной двери замедляли шаг, настороженно оглядываясь, словно боясь пропустить нечто важное и одновременно страшась это заметить.
Опытные агенты сначала не придавали этому значения, списывая нервозность клиентов на усталость или погоду. Однако вскоре стало очевидно, что причина в другом: нечто тяжёлое и необъяснимое словно висело в воздухе дома, цепляясь за каждого вошедшего, подобно невидимой паутине.
Однажды в особняк приехала состоятельная пара, давно мечтавшая о доме в таком престижном месте. Уверенно шагнув за порог, они осмотрели просторный холл, прошлись по комнатам, но вскоре на их лицах отразилась тревога. Муж нервно поправлял запонки на манжетах, жена несколько раз пристально вглядывалась в окна, словно пытаясь увидеть там что—то, кроме заросшего сада и серого неба.
– Вы не чувствуете здесь что—то странное? – тихо спросила она риэлтора, словно опасаясь, что её услышит не только муж и агенты, но и сам дом.