– Мы слишком долго жили в ожидании подходящего момента, подходящих слов, подходящего места. Но лучше момента, чем сейчас, уже не будет. Если ты думаешь, что я не боялась этого, ошибаешься. Но я устала бояться. И, кажется, ты тоже.
Анненков внимательно слушал её, не перебивая, взвешивая каждое слово на весах усталой памяти. Он почувствовал, как напряжение, копившееся месяцами молчаливого понимания без слов, постепенно отступает.
– Ты права, – наконец сказал он и едва заметно улыбнулся уголками губ. – Наверное, я действительно устал бояться. Но ты должна понять, что со мной тебе может оказаться тяжелее, чем ты представляешь. Я человек непростой, со своими привычками и далеко не лучшими состояниями, в которых самому порой противно находиться. Не хочу, чтобы ты потом жалела, что оказалась рядом со мной именно сейчас.
Лиза коротко рассмеялась – легко и чуть насмешливо, будто услышала нечто очевидное и совсем неуместное сейчас:
– Иван, ты всерьёз думаешь, что я не знаю, на что иду? Я видела тебя в разных состояниях – и в хороших, и в плохих, даже в очень плохих. Прекрасно понимаю, куда пришла. И я здесь не потому, что с тобой весело проводить время и обсуждать погоду, а потому, что ты сложный и настоящий, не притворяющийся другим.
Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями, затем продолжила увереннее:
– Я устала от лёгких решений и безопасных путей. Я хочу быть здесь не вопреки сложности, а именно из—за неё. И если тебе кажется, что я могу передумать, то это твоя неуверенность, а не моя. Я уже приняла решение, Иван. Теперь осталось принять его тебе.
Анненков помолчал, обдумывая услышанное. Он взглянул ей прямо в глаза и произнёс твёрдо, почти буднично:
– Хорошо. Располагайся. Честно говоря, я не ожидал, что скажу это именно сейчас. Ты убедила меня быстрее, чем я думал. Но сразу предупреждаю: чайник сломан, кофе почти закончился, холодильник пуст. Добро пожаловать в мою совершенно неподготовленную жизнь.
Лиза улыбнулась с облегчением и впервые по—настоящему расслабилась – словно его слова стали дверью в новую, пусть и совершенно неопределённую реальность:
– Ничего страшного, Иван. Я и не ждала, что всё будет готово заранее. Нам явно придётся многому научиться. И я готова начать прямо сейчас – с твоего сломанного чайника и пустого холодильника.
Они смотрели друг на друга с облегчением и пониманием. Сказанное сейчас было важнее всех слов, которые могли быть произнесены ранее, и оба ясно осознавали: обратного пути уже нет.
Совместная жизнь оказалась не резкой переменой, не внезапным вмешательством в привычный уклад, а тихим и незаметным скольжением одного человека в пространство другого. Квартира Анненкова, прежде напоминавшая временное убежище, постепенно менялась – медленно и неизбежно, как меняется угол падения солнечного света с течением сезона. Лиза вошла в жилище мягко, без громких слов и обещаний, но именно этим тихим движением изменила в его жизни что—то важное и необратимое.
Однажды утром Иван почувствовал едва уловимый запах её духов – лёгкий след, остающийся после её ухода, словно тонкий отпечаток, тихий призрак, заполняющий пространство без права на протест. Запах не был ярким или навязчивым, он едва касался воздуха, смешиваясь с привычными ароматами кофе и табака, вызывая странное ощущение, будто кто—то тихо шептал о переменах, которые уже наступили, но ещё не были полностью приняты.
Первое время Анненков испытывал лёгкое беспокойство – не из—за вещей Лизы или её голоса, звучавшего вечерами с кухни, а от осознания того, что он больше не один и теперь каждое его движение, жест, даже взгляд должны учитывать присутствие другого человека. Это чувство не было обременительным, но постоянно напоминало о себе – словно одежда, надетая после долгого пребывания без неё: привычная, но поначалу неудобная, слегка сковывающая движения.
Лиза, словно чувствуя его неуверенность, не делала резких шагов. Она двигалась по квартире почти бесшумно, аккуратно размещала вещи, постепенно занимая пространство, но не вытесняя прежний порядок. Её книги появлялись на полках сами собой, словно всегда были здесь и только сейчас стали заметны. Одежда постепенно заполняла шкаф, где раньше было слишком много свободного места, и теперь, открывая дверцу, Анненков испытывал короткое замешательство, находя на привычных полках чужие предметы. Он не раздражался, а лишь удивлялся спокойной настойчивости перемен.
Они не обсуждали происходящее, словно опасаясь нарушить негласное соглашение: всё должно идти своим чередом. Иногда Лиза смотрела на Анненкова чуть дольше обычного, словно пыталась уловить недовольство или раздражение, но ничего не находила и с облегчением продолжала своё тихое и ненавязчивое освоение нового дома.