Юки встала, подобрала халат с аистами и, ничего не отвечая, ушла в ванную. Там она заперлась, прислонилась к двери спиной и сползла на пол. Напротив двери, в ростовом зеркале на нее глядело отражение. Маленькое, съеженное белое тело. Таких тысячи на Земле. И миллионы лучше, намного лучше ее. Она посмотрела на свои ладони, перевернула их тыльной стороной и вспомнила, какими бесконечно огромными они были там. Как вселенные…
Чем она могла подойти им? Тем, что разгадала дурацкую шараду про трех обезьян? Или тем, что в настоящей жизни у нее ничего нет? Она могла бы рассуждать так, не будь у нее Мастера, который все объяснил. Мастер… При воспоминании о нем, сердце Юки на мгновение замерло и застучало сильней. Теперь у нее есть он и в действительности она больше не одинока.
— Действительность, — вздохнула Юки, поднялась, повесила на крючок халат и юркнула в душ.
Когда она вернулась в жилую комнату, Мастер спал. Он сидел на полу, уже одетый до пояса, со склоненной на голую грудь бородой. Заслышав ее шаги, он поднял голову и улыбнулся.
— Я уже подумал, что больше никогда тебя не увижу.
Юки улыбнулась в ответ, села напротив и сложила под себя ноги.
— Я пойду, — наконец сказала она после нескольких секунд молчания.
— Но…
— Не перебивай. Я согласна, но на одном условии. Можешь считать меня эгоисткой, но и я хочу заявить права кое на что. На кого. Я хочу, чтобы после того, как все будет сделано… Я хочу остаться с тобой. Не до конца моих, а до конца твоих дней. Понимаешь? Пусть, я не смогу вернуться в свое уродливое тело, но я могу ведь вернуться к тебе?..
— Конечно. Спасибо, Юки.
Они обнялись, но ненадолго. Юки высвободилась, положила руки на плечи Мастеру и, глядя ему в глаза, твердо спросила:
— Как ты хочешь меня умертвить?
В «Молотке и паяльнике» все так же пахло канифолью и ладаном.
— Почему такой запах? — спросила Юки, оглядываясь на Енисея, запирающего изнутри дверь.
— Ну, — ответил тот, защелкивая замки, расставленные по всему периметру двери, — Канифолью тут и положено пахнуть, а ладан… Одно время я служил протоиерем в уездной церкви и вот там-то заметил одну штуку.
Он покончил с дверью и развернулся.
— Можешь мне не верить, но плохие люди его не выносят. Чувствуют себя неуютно и, если их никто не нудит, — сбегают. Взял, стало быть, на вооружение, пользуюсь. Немного странно, согласен, но меня это не смущает… Пойдем?
Пошли в ту самую скрытую дверь, из которой Енисей впервые явился Юки. Потайная комната оказалась просторной и, не в пример основному магазину, технологичной.
В центре стояла большая стеклянная колба, уходящая основаниями в пол и потолок комнаты. И там и там колбу сжимали обручи из трубок, проводов и темно-синих наборных панелей. Рядом с конструкцией ютился пульт управления с небольшим старомодным дисплеем и дыркой вместо клавиатуры. Юки огляделась. Слева, справа — полки с коробками, противоположную стену прячет белый экран, растянутый на всю ширину. В холодном белом свете комнаты он казался глыбой льда. От него, казалось, даже холодком тянуло.
Енисей подошел к пульту и, оглянувшись на Юки, в извинении поджал губы.
— Я должен снять руку. Прости, если снова неприятствовать буду.
Он сдернул кожу, как перчатку, расплел свив щупалец, развел их в стороны, как будто разминая, сложил веретеном и вставил в отверстие под монитором. Когда Юки подошла, на экране уже светились окошки незнакомой программы. Экран делился на две части и в каждой из них стеной шли каталоги и списки. Голубой грубый шрифт, синий фон, зеленая рамка обводки…
— Это что за ось такая?
— Это? Нортон коммандер. Хорошая штука.
— Боже… Из какого она века?
— Из прошлого, — без тени юмора ответил Енисей. — Чистый набор функций, без шелухи. Для меня в самый раз.
Колба шикнула и, у самой кромки нижнего кольца проводов, ввалилась небольшим круглым лазом. Дверца управлялась механизмом, выполненном из стекла или прозрачного пластика, так, что тот оставался практически незаметным. Юки, было, одобрительно хмыкнула, как вдруг поняла предназначение колбы и похолодела.
— Ты точно хочешь этого? Еще не поздно отступить.
— Нет, я… Это не больно?
— Отнюдь. Только… Вот…
— Раздеться придется?
— Да.
Смущение Енисея, умилило Юки до слез. Она обняла его и долго поцеловала.
— Ты чудо, мой друг, — шепнула она ему на ухо и, отстранившись, принялась раздеваться.
Забравшись в колбу, она уселась по-турецки. Теперь ее голова была на уровне головы Енисея. Она откровенно любовалась его сосредоточенным лицом, тем, как он старался не глядеть на нее, но нет-нет, да и поглядывал.
— Сейчас… Кх-м. Сейчас я наполню колбу теплой вытяжкой, но не полностью по горлышко.
— Хорошо, — Юки поднялась.
Дверца вжикнула и закрылась. Тут же из решетчатого пола колбы проступила обычная на вид вода. Она совершенно не чувствовалась и, видно, по температуре была ровна температуре тела.
— Как ты там внутри? — донесся сверху голос Енисея. — Держишься?
— Да тут держаться совсем не за что…
Енисей за стеклом улыбнулся.
— Сейчас раствор поднимет тебя, будешь как в невесомости.
