Нахлобучив фуражки с кокардами подразделения Верховного, Вавилов и Гольштейн спустились по выдвижной лесенке и устремились по дюнам к окончательной цели.
Выбрались они на площадку под удивленные взгляды туристов, что ожидали тут своей очереди на экскурсию. Все, конечно же, видели падение вертолета и теперь пребывали в некотором недоумении, что два высокопоставленных пилота (так, по крайней мере, они выглядели в своей форме) тоже решили совершить спуск к таинственным пирамидам пришельцев. Под их взглядами Вавилов чувствовал себе неловко и старался смотреть в пол, но Аба же напротив нагло ухмылялся и крутил головой.
— О! — Указал он рукой на ларек с турникетом, — нам туда, пошли.
Они пересекли обширную площадку и, не останавливаясь в хвосте живой очереди, прямо прошествовали к входу.
— Уважаемый! — Обратился Аба по-арабски к замотанному во все белое привратнику. — Я сто восемьдесят второй смотритель Верховного, вон с того жестко севшего вертолета, — тут он вальяжно развернул перед взором слегка опешившего служителя свое удостоверение, — это пилот первого ранга Жан Трюдо. Наш транспорт будут ремонтировать часа четыре и мы хотели бы воспользоваться оказией и спуститься к пирамидам пришельцев в которых ни я, ни мой друг никогда небыли. Это можно устроить?
Польщенный безупречным арабским Абы (и это без помощи мозгошина!) привратник расплылся в широченной улыбке, распахнул пред высокими гостями турникет и широким жестом предложил входить, чем вызвал волну негодования всей прочей ожидающей на солнцепеке публики.
— Скажи, — вполголоса мурлыкнул Аба, когда они проходили мимо служащего, — нам можно ходить везде?
— Экскурсии вообще-то проводятся организованными группами, под руководством гида, — сконфузившись промямлил тот, но тут же скороговоркой добавил, — однако вам, таким дорогим и почтенны гостям я определю нашего самого лучшего гида! Одну минутку.
Он приложил два пальца левой руки к виску, на несколько секунд затих, очевидно, связываясь с кем-то по мозгошину и, наконец, вернувшись, известил:
— Вас уже ждут на первом этаже у лифта! Всего доброго, — и он поклонился.
Неуклюже поклонившись в ответ, Вавилов зашагал вслед за Абой, казалось, раздувшимся за эти минуты настолько, что не пролезет в кабину лифта. Однако ж Аба пролез и даже, с высоты своего величия, углядел кнопку спуска.
Спускались долго. Достаточно долго, чтобы Вавилов заскучал. Он стал рассматривать орнамент стен тускло освещенной кабины лифта, которая была стилизована под камень с витиеватой резьбой. Имитация выглядела так натурально, что он даже поскреб ее ногтем, а потом еще и простучал. Отозвалось гулко. Тогда он отошел к противоположной стене обширной кабины и оценил рисунок издали. Странно, но… Чем дольше он смотрел, тем необычней казалась резьба. Точки, линии, черточки… На расстоянии их уже не было видно, а вот сам орнамент как будто ожил. Стена точно придавалась внутреннему, загадочному движению. То вздыхала, как живая, то подрагивала.
— Фу ты. Бред. — Зажмурился Вавилов, мотнул головой, но рисунок точно отпечатался на сетчатке и еще долгое время не смывался темнотой.
Так с закрытыми глазами он и дождался дна, что, судя по длительности спуска, землилось достаточно глубоконько. Только когда двери распахнулись и света стало больше, он и сам открыл глаза.
У порога стоял почти такой же, как и наверху, замотанный во все белое, бедуин. Он учтиво поклонился гостям, посторонился и жестом предложил входить. Они вышли из яркого тамбура в узкий и высокий коридор, освещенный скудным таинственным светом. Проводник молчал, Аба тоже… Даже звуков шагов слышно не было. А коридор все не кончался и не кончался. Вавилов забеспокоился. Это место… Коридор показался ему смутно знакомым. Так, будто он бывал тут тысячу лет назад, бывал неоднократно — ходил тысячу и один раз взад-вперед, изо дня в день. И стены… Они были точно такими же, как стены лифта, испещренными гипнотическим узором. Впрочем, узор скоро оборвался, тоннель как-то разом расширился и они остановились возле каменных ворот. Толстенные створки были разведены, но не полностью, позволяя оценить, насколько они широки и массивны.
— Мы стоим у порога тайны, — возгласил по-английски провожатый и картинно развел руки. — Величайшей тайны жизни и смерти, тайны сотворения чужого мира, тайны их появления здесь. Но! Вместе с тем, мы стоим у порога ответа на вопрос мучавший человечество тысячелетиями! Одиноки ли мы во вселенной? Есть ли другая разумная жизнь? И стены за этими вратами, как и сами врата, дают однозначный ответ. Прошу!
— Эм, уважаемый, — вкрадчиво обратился к гиду Аба, едва они вошли в коридор, украшенный уже не узором, а резьбой, запечатлевшей дела каких-то коренастых носатых тварей. — А можно без вот этого вот вашего завсегдашнего пафоса? Мы с товарищем люди обычные, нас очаровывать не надо.
Провожатый даже как будто выдохнул облегченно.
— По-простому?
— Ага, своими словами.
