Юки стояла слева от него, чуть позади у грязно-красной выщербленной стены и отлично видела, как Иван поднес к горке полукруги и, что-то бормоча себе под нос, стал ворочать их из стороны в сторону, слегка поднимая и опуская. Несколько секунд ничего не происходило… Потом кучка чуть-чуть шевельнулась, осыпалась и из нее наперегонки побежали по преграде стебельки лианы. Они шевелили листочками, вгрызались узелками корней в мутный красный камень и ползли все выше, оставляя за собой паутину белесых трещин. Наконец, загадочное растеньице увяло: листья пожухли, осыпались, стебель высох и тоже упал. Но трещины остались.
— А ну, — Иван поднялся, заставил всех отступить на три шага и со всей силы пнул стену. Стена хрупнула и, точно пласт подтаявшего льда, обрушилась на землю.
— Свобода! — обрадовалась Эйра, бросилась, было, по коридору, но через десять шагов наткнулась на очередную преграду.
— Аба?.. — Вопросительно протянул Иван, но Аба только поджал губы и сокрушенно покачал головой, мол, порошка больше нет. — Что ж, тогда придется вручную.
Он уже, было, занес ногу для первого пинка, как его остановила Юки.
— Постой-постой! Тот ход, — она отыскала взглядом едва приметное углубление, подошла к нему и заглянула внутрь. Через два-три метра коридор поворачивал под прямым углом, наглухо маскирую свою глубину. — Мустафа, что здесь?
— Компьютерная комната, — бесцветно произнес он, но тут же встрепенулся. — Там есть интернет! Мы можем попросить о помощи!
— И то верно! — Эйра многозначительно подмигнула сестричке. — Давайте попробуем.
Понятное дело, что это Верховный с ними в игры играет. Водит, подводит к чему-то одному ему известному. Ну а что, собственно, им остается делать, кроме как сунуться в этот изодранный коридор? Захвати Вавилов с собой биопорошка Вербарии они, может, продвинулись бы еще дальше, может даже и выбрались бы наружу…
Ага, кабы бочку б с собой прикатил, — буркнул он себе под нос и прибавил шагу.
Они шли гуськом, грея друг другу спины дыханием. Вавилов поднес руку к глазам и посмотрел на пальцы сквозь едва заметный пар изо рта. Действительно, становилось холодней. Впрочем… Они же все мертвы, так что бояться замерзнуть нечего.
Интересно когда это произошло с ним? И, главное, как. Когда ему близняшки сказали — десять лет тому, но… Почему ни он ни Аба, да вообще никто не помнит об этом? Так, видимо, задумано генизой Земли. Или точнее Атодомелем — самим создателем жизни. И ее жнецом. Воспоминания это опыт, а опыт ему нужен уникальный. Выходит, что душа, отлетевшая из действительности вглубь Земли, не просто высвобождается от оков плоти, а рождается по-настоящему. Рождается для того, что бы снова и снова проживать уникальные, неповторимые жизни уже в Генизе. А сохраняй они память, что б тогда получилось? Биллон один мудрец? Нет, всепомнящие Атодомелю не нужны. Что же тогда?
Он вознамерился уже, было задать этот вопрос тараторке Эйре, но не успел — коридор закончился широким каналом, уходящим вертикально вниз. Вниз вела металлическая винтовая лесенка крепкая и блестящая. Компания окружила проем и каждый, облокотившись о перила, заглядывал вглубь. Темно и страшно, вот что там было. Вавилов невольно сглотнул и почувствовал, как по рукам побежали мурашки.
— Будем спускаться? — зачем-то спросил он, но ему никто не ответил. Все продолжали молча и упорно вглядываться в тишину. — Народ?
— Я не хочу туда, — наконец с хрипотцой выдавил из себя Аба. — Страшно. Право, и не знаю отчего. Все равно уже мертвый.
— Кто?.. — Вытаращился на него Мустафа, — Вы?!
— А, это он так шутит, — поспешила встрять Эйра, — Постоянно, как какая-нибудь сложная ситуация, он сразу мертвым прикидывается. Эй!
Она похлопала Абу по плечу.
— Здесь тебе не циклотрон в Баварии! Теперь я тут сама, а не голосом и спуску тебе не дам! Давай, иди следом.
И она пошла спускаться.
Обмолвка Абы явно не предназначалась для ушей Мустафы, который по-русски ни бельмеса не понимал. Но он обмолвился по-английски и, если бы не Эйра, то провожатый бы, пожалуй, в обморок хлопнулся или еще чего похуже учудил. Что уж там молодец, сообразила шустро. Компьютерный разум, одним словом.
Однообразный спуск изредка делили платформы, углубленные в грунт, одинаково маленькие и пустые. Дебелый кабель в руку толщиной спускался вместе с ними, однако не расщеплялся ни на волосок, ни на лампочку. Так что шли они, если не считать карманных фонариков, в глубокой тьме. На очередной платформе закончилась и облицовка стен канала так, что Вавилов, ступающий последним, смотрел теперь не на однообразные квадратики, а на голый базальт. Он даже прикоснулся к нему ладонью — холодный и шершавый. Обычный камень. Вот только слишком уж грубо вытесан. Так, будто тут работали не современной техникой, а кирками, да ломами.
