Когда я отказываюсь от веника и перехожу к поиску пылесоса, чтобы решить проблему, раздаётся звонок моего телефона. Я оставляю его без ответа, потому что единственное, на чем сейчас стоит сосредоточиться, – это следить за тем, чтобы колючие волосы Крейга больше не попадали в мои толстовки.
Большую часть вчерашнего дня я провёл за стиркой, столкнувшись со скоплениями одежды, которые заняли постоянное место жительства на моём полу. Вероятно, это было частью его задуманного плана, чтобы заставить меня выполнить основную работу. Но это случилось только после того, как я нашёл тостовку, которая заставила меня чесаться так, будто по моей коже ползают огненные муравьи.
Мой телефон снова звонит, но я все равно не хочу иметь с ним ничего общего. На третьей серии настойчивых вибраций сдаюсь и достаю его из кармана, собираясь с мыслями: выключить его или смириться с судьбой того, кто звонит.
На экране мелькает контакт моего отца.
Один из главных минусов того, что люди знают, что в твоей жизни ничего не происходит, заключается в том, что они также знают, что ты можешь ответить на случайный телефонный звонок. Не торопясь, я обдумываю, как бы отсрочить разговор, который он готов засунуть мне в глотку.
Наконец я нажимаю зеленую кнопку «Принять», и из динамика раздается ритмичный акцентный голос моего отца.
— Почему ты не позвонил насчёт того, что группа снова воссоединяется? Знаешь, мы гордимся тобой за то, что твоя жизнь наладилась, — именно поэтому я и не позвонил, я не заслужил эту гордость. — Ты должен был сказать нам, но вместо этого мы узнали от одного из моих коллег, который увидел это в интернете.
Мои родители были теми, кто принял группу подростков на тренировку в своём гараже и даже сделали всё возможное, чтобы звукоизолировать помещение. И вот, после всей их поддержки, услышав слово «гордимся», я чувствую себя так, будто меня ударили ножом.
Я ничего не делаю для воссоединения, чтобы гордиться этим. Я тяну время и молюсь, чтобы решение само пришло ко мне в руки.
— Группа не собирается снова. Это всего лишь на один вечер, — напоминаю я ему, но сомневаюсь, что он согласится.
— Очень жаль. Я надеялся, что ты снова начнешь что-то делать со своей жизнью.
— Я занимаюсь бизнесом, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.
На этот разговор я могу рассчитывать каждые несколько месяцев, и он не перестает действовать мне на нервы.
— Но ты гораздо больше, чем это. Я видел, как ты совершаешь великие дела, но этот бар – не одно из них. Это хобби, ты найдешь себе занятие по душе.
От его слов я вздрагиваю, желая защитить всё, что я построил. Но в его словах есть доля правды. Планка далеко не велика. Бывают сезоны, когда мне приходится вливать в это место свои собственные деньги, особенно когда прибыль не идеальна и большая часть заработка уходит на содержание работников и общее обслуживание.
Но это моё, и только мне позволено называть это несущественным.
Чтобы защитить своё эго, я лгу:
— Он открыт уже почти десять лет. Думаю, у меня с ним все в порядке.
— Тогда преврати его в нечто большее, если он так успешен, как ты говоришь. Это не похоже на тебя – ограничивать себя. Ты же у нас мечтатель.
— Я не собираюсь делать следующий «Маргаритавилль», — хотя это было бы уже что-то. Множество баров «Полупамять» , разбросанных по всей стране, неоново-розовые барные комнаты, заполненные лучшими хитами прошлого десятилетия. — Ты хочешь обсудить что-то ещё, кроме моей карьерной траектории?
— Я просто хотел убедиться, что твоя сестра приедет на мероприятие и не собирается снова бежать из страны.
— Да, она мой плюс один, и мы уже обсуждали это. Она не бежала в Европу. Она была на учёбе за границей, документы на которую ты подписал, и это было семь лет назад.
Я импровизирую, подыгрывая тому, что Эвелин, скорее всего, только что сказала ему.
Не сомневаюсь, что как только он повесит трубку, она позвонит мне и попросит прикрыть её. Мы играем в эту игру с тех пор, как она впервые приехала ко мне на гастроли. Она приезжает только в половине случаев, а другую половину проводит в одиночестве, путешествуя по миру и заполняя страницы своего паспорта.
Ради Эвелин я надеюсь, что мои родители перестанут относиться к ней как к ребёнку. Ей двадцать восемь, она возглавляет отдел дизайна в PR-компании, на которую работает, но они по-прежнему относятся ко всем её поездкам так, будто она тайком сбегает посреди ночи.
В основном это моя вина. Я ушёл из дома в семнадцать лет и получил аттестат зрелости только для того, чтобы облегчить заботы наших родителей. Но при этом моей сестре пришлось компенсировать всё, чем я не был, – стать настоящей отличницей, которая теперь успешная женщина с обычной и успешной карьерой.
Они всегда говорили мне, что гордятся мной, но я чувствовал нотки разочарования и страха, связанные с моим выбором.
— Хорошо. Дай нам знать, когда она приедет.
— Боже. Это же не на несколько месяцев, папа. Ты мог бы просто отследить её телефон, вместо того чтобы связываться со мной, — шучу я, но уверен, что в какой-то момент они пытались это сделать. — Я буду держать тебя в курсе.