Иллюзия обмана постепенно обволакивала его, как вода гальку. И так было задумано – когда ты не обманул всех по-настоящему, но создал такую иллюзию. Как минимум для себя самого. Он совсем поверил в неё, в эту иллюзию, потому что долгое время всё было прекрасно. В целом. Ладно, не прекрасно. Нормально. Терпимо. Спокойно. Да, спокойно и тихо. Он смог. В глубине души он знал, что это обман, но ведь больше никто не знал. Так что это не в счёт.
Он затерялся среди них. Среди них всех. Теперь он окончательно в этом убедился. Он мог делать всё, что хотел – никто бы ни о чём не догадался, потому что все тоже делали, что хотели. Меняли работы. Ходили на концерты. Заводили собак. Покупали цветы. Продавали квартиры. Никто ни о чём не спрашивал. Ему не нужно было вспоминать. Никого из тех, кого он так старательно забывал. Никого из тех, с кем он мельком пересекался. Он не плыл по течению – плыл сквозь него, растворялся, тихо рассеивался. Именно то, чего он хотел. К чему стремился. Больше не к чему было.
Он ничего не добился, потому что не хотел. Потому что жил словно по инерции. Линда была бы расстроена, а Лотта даже не посмотрела бы в его сторону. Но их мнение его уже не интересовало.
Долгое время всё было хорошо, но потом что-то произошло. Было больно. Потом темно. Когда он очнулся, дома, в своём кресле, со старой пластинкой Лотты в руках, которая уже лет десять как не воспроизводилась, он так и не смог вспомнить, что случилось. Помнил лишь боль и темноту, но как это было связано, что было до и что было после, он так и не понял. Он испугался, но постепенно всё стало как обычно. Всё стало нормально. Он решил, что потерял сознание в магазине, или на автобусной остановке, что редко, но происходило с ним. Однако такое он всегда помнил. Что же произошло в этот раз, оставалось загадкой. Он решил – раз не помнит, то и ладно, не так это важно. Раз не помнит – значит, можно считать, что ничего и не было.
Так сильно он ещё не ошибался.
Тысяча сердец – Арво Саар был бы доволен. Если бы видел, как прямо на глазах количество «лайков» к одиозному своей простотой и непосредственностью комментарию переваливает за сотню, две, три… Как становится больше тысячи.
Если бы мог.
Ложь. Она особенно сочна, когда хорошо продумана. Когда сходятся все нестыковки. Его, похоже, была не такой. Но Отто, хоть и с недовольством, проглотил и её. Отто поверил всему, что он наплёл. Книги и прочее. И если он действительно напишет об этом, всё будет хорошо. Виктор Гросс нигде не всплывёт. Всё будет обусловлено лишь плохим настроением психопата и плохими книгами. И это прекрасно. А ещё прекраснее было бы, если бы это было правдой. Если бы ему не приходилось загонять правду вглубь души, топтать её, истязать, рвать на мелкие клочки, стирать в порошок и смотреть, как она снова возрождается и восстаёт в нём, усмехаясь, а он продолжает отталкивать её, прикрываться наскоро придуманной ложью, которую он скормил Отто, читателям и всему свету. Удачно или не очень, но скормил. Они никогда не узнают правду. Он бы тоже хотел её не знать. Хотел бы поверить в свою ложь. Эту или любую другую. Он пытался. Он действительно пытался. Но каждый раз правда возвращалась. Нельзя избавиться от того, что срослось с тобой изнутри.
Изнутри и навсегда.
Он прикинул, что у них могло быть общего – и вспомнил, что видел книги у Анники и Йоргоса. Что за заказ забирала из пункта выдачи Теа, он понятия не имел, но на планшете Маркуса наверняка была хоть одна книга. Три к одному – пусть так. Пусть будут книги. Тем более Отто изображал потуги на писателя, так что эта тема ему близка. Всё действительно могло быть так, словно он зверел от вида книги и постоянно носил с собой то, что помогало ему утолить этот зверский голод и праведный гнев, если бы не хронология.
Аннику он убил на следующий день после встречи. Йоргоса, Теа и Маркуса он встретил до событий, которые он описал Отто. Йоргос, например, оглушил его своим появлением, проехав мимо на велосипеде. К счастью, далеко он не уехал, вскоре остановившись напротив кафе, закрепил велосипед на велопарковке и скрылся за стеклянными дверьми. Йоргос дал ему время отдышаться, унять исходящееся взрывами сердце, восстановить равновесие пошатнувшейся реальности. Его лицо – лицо не оставляло сомнений. Наблюдая за Йоргосом, сидящим за столиком с какой-то разукрашенной девкой, которой он явно был неинтересен, он уже знал, что будет потом. У него просто не было выбора.