После Теа он замер в ужасе. Кто вернётся следующим? Неужели Лотта? Неужели ему придётся убить и её? Он бы этого не вынес. Это было бы слишком несправедливо.
Но Лотта не вернулась. Он не знал, почему. Может, потому что она умерла ненасильственной смертью (что, конечно, не значило ненасильственной жизни). Может, именно поэтому её душа оказалась свободной, и, хотя дом снесли, всё ещё обитает где-то там. Или потому что она оказалась достаточно сильной, чтобы удержаться на своей стороне. Или потому что ненавидела этот мир слишком сильно, чтобы в него возвращаться. Может быть, ничего из этого; может быть, всё вместе. Так или иначе, он позволил себе поверить, что ему не придётся её убивать. И вообще больше никого. София снова мертва. Виктор тоже. И Линда, бедная Линда. Может быть, больше никто не вернётся. Больше некому. Может быть, он больше никого не убьёт. Время шло, но всё оставалось на своих местах. Он связался с Отто, чтобы завершить эту историю. Чтобы изменить её. Перешагнуть через неё. Он почти успокоился. Теа была последней. Миссия была неприятной, но она была закончена.
И только потом он понял, что упустил главное.
– Время открывать двери, – услышал Отто его мягкий голос.
Казалось, Абсорбент его жалеет. Или сожалеет о том, что собирается сделать. Но он ничего не сделает. Не сможет, потому что Отто уже вызвал полицию. Надо было сделать это раньше. Гораздо раньше, когда всё только начиналось. Вот только когда именно всё началось? Отто уже не знал. Срываясь в истерику, захлёбываясь стремительно ускользающими секундами, способными спасти ему жизнь, он несколько раз объяснил этим тупицам, что его собирается убить чёртов
– Открой, Отто, – донеслось из-за двери. – Не заставляй меня ждать.
Отто попятился, сжимая в руках телефон. Полиция уже должна была выехать. Наверняка должна. Он ещё в безопасности, несмотря на кошмарность его положения.
Несмотря на сердце, полыхающее и неистово бьющееся где-то в трахее, у Отто мелькнула мысль, что он хотел бы увидеть Абсорбента. Этого на всю голову долбанутого маньяка-психопата, киллера-книгофила. Чёртово безэмоциональное безжалостное чудовище. Одним глазком. В наручниках. Увидеть и понять про него то, что он так и не смог понять. А потом улыбнуться улыбкой победителя.
Но для этого совершенно необходимо оставаться в живых.
– Ты наверняка позвонил в полицию? – усмехнулся за дверью Абсорбент. Именно такую интонацию Отто представлял, читая некоторые его сообщения в чате. – У тебя есть шанс на спасение, Отто. Всего один, но есть. Открой дверь, впусти меня. Пока не приехала полиция. Не упусти свой шанс.
– Пошёл ты, – выкрикнул Отто.
Он внезапно успокоился. Сделал глубокий вдох. Выдох. Вдох. Дверь была прекрасной. Прочной. Выдох. Абсорбент ни за что сюда не проберётся. Вдох. Он ни за что ему не откроет. Выдох.
Ни за что.
Абсорбент, называли они его. Довольно точное прозвище. Он действительно им был, Абсорбентом, – впитал сцену убийства матери, её кровь и страх, впитал гены Виктора, пустоту и туман дома Лотты. Абсорбировал всё, что смог, принял в себя, стал единым целым с приобретённым. И не ему было выбирать, что поглощать. Он был лишь пассивным наблюдателем, бессловесным веществом, у которого в итоге оказывалось только два выбора: либо заразиться, впитать в себя чуждую враждебную материю, слиться с ней, либо сдаться и навсегда исчезнуть. Только много позже он понял, что выбора не было вообще. Выбор был иллюзией, позволявшей заниматься сейчас самобичеванием, не более. Не в том возрасте. Не в тех обстоятельствах.
Не в той жизни.
Иногда он думал, что свихнулся. Но каждый раз оправдывал себя. Кто угодно свихнулся бы. Смерть сестры. Убийство матери. Оттирание её крови с паркета. Заворачивание кусков её тела в пакеты. Бросание этих пакетов в один большой мешок. Бросание их в озеро. Бросание в озеро отца. И, очевидно, великолепные гены убийцы. Жаль, что их выбросить в озеро не удалось. Виктор Гросс постарался, даже не думая об этом. Не думая о том, что когда-нибудь станет отцом известной личности, активно освещаемой в медийной прессе и обладающей запоминающимся именем.
О, Виктор Гросс попросту не заслуживал быть отцом Абсорбента.
Жаль, что он всё-таки им был.
Он был слишком неприметен. Как Хендрик с коллегами ни просматривали записи с камер торгового центра, дорожных камер и вообще все возможные записи, как ни опрашивали потенциальных свидетелей, они не смогли признать в нём убийцу. Может, не смогли бы ещё долго. Но он не был неуловимым. По крайней мере, эта неуловимость потребовала гораздо меньше усилий, чем могло казаться со стороны.