Отто заикнулся о жалости. О семьях жертв. О сострадании. Пытался выудить из него что-нибудь, что можно было бы процитировать в книге. Порой из Отто выплёскивалось слишком много дерьма, но и в нём самом его было предостаточно. Может быть, стоило обратиться к Арво Саару. Но он не мог. Его единственный выбор – Отто. Они оба знали это. Вернее, Отто пока не знал. Не знал настоящую причину, по которой Абсорбент выбрал именно его. Скорее всего, не узнает никогда. Он просто не в силах будет это принять. Он гораздо слабее. Если задуматься, он слаб просто до смешного. И это больше расстраивало, чем удивляло. Удивляться тут было нечему. Отто говорил о сострадании. Скорее всего, он думает, что Абсорбент не способен испытывать это чувство. Клишейный вывод об убийце. Абсорбент – само сострадание. Бездонное, плотное, как глубины океана. И в этих глубинах по соседству с Анникой и Теа парит и Отто. Он жалок, но тьма глубин всё равно принимает его в свои объятия. Йоргоса принять не может – как ни старается, не может, и не сможет никогда. Виктор Гросс не заслуживает даже миллисекунды мысли о сострадании.
С Теа всё было иначе. Он думал и решался дольше, чем действовал. Теа убивать было особенно тяжело. Он сделал это из милосердия. Она достаточно настрадалась тридцать лет назад, но он должен был вернуть всё на свои места. Мёртвые должны быть мертвы, как бы ему ни хотелось оставить всё как есть, оторвать взгляд от этих до боли знакомых волос, повернуться и уйти. Он не хотел, чтобы её тело нашли на улице. Не хотел, чтобы она мёрзла в лесу или среди мусора. С Анникой и Йоргосом всё обстояло иначе – София, конечно, не заслуживала такого обращения, но она была первой, и напугала его до смерти, так что он действовал, гонимый страхом. Сейчас он бы всё сделал по-другому. А вот Виктору, три месяца спустя всё-таки добравшемуся до него, самое место в помоечной зассаной подворотне. Но Линда – Линда умерла в своём собственном доме, и он хотел, чтобы так произошло и во второй раз. Дом даёт иллюзорное чувство безопасности, немного приглушает боль, служит успокаивающей декорацией. Дома тепло (даже на кухонном полу) и тихо. Дома никто не потревожит – пока не настанет время. Он старался быть помягче, не хотел видеть, как она опять страдает. Не хотел её мучить. Полиция так и не узнает, почему именно у Теа череп был размозжен сильным, но лишь одним-единственным ударом. Просто он знал, что второго он не смог бы ей нанести.
Последним, что видела Линда Гросс, был он. Она успела заметить его, стоящего на пороге комнаты, и это её отвлекло, замедлило её реакцию. Может быть, если бы он там не стоял, Линда успела бы увернуться, выскользнуть из рук Виктора, а не упала бы на пол, чтобы получить первый из множества ударов кочергой.
Может быть, если бы не он, всё было бы по-другому.
Демон сводил его с ума. Может быть, ключ, которого у него не было, решил бы часть его проблем. Ключ к разгадке явления под названием Абсорбент. Кто он? Хотя Отто не был уверен, что, если бы он знал, это прибавило бы ему шансов на выживание. Совсем даже наоборот. И всё равно – он бы взглянул этому ублюдку в глаза, чтобы убедиться в его окончательно поехавшей психике. Посмотреть, как выглядят настоящие психи. Психи, заманивающие ни в чём не повинных писателей в свои дьявольские капканы и пишущие им дьявольские сообщения. Пожалуй, Отто бы даже убил такого. Избавил мир от чистого зла. Какая бы история ни скрывалась в прошлом Абсорбента, он не пожелал её рассказать, так что для него он – нефильтрованное, природное, хтоническое зло. К тому же читающее мысли, потому что как только Отто подумал, что, наверное, прикончил бы этого демона, если бы мог, Абсорбент оживил чат.
Отто покивал, словно соглашаясь. Но писать ничего не стал. Почувствовал усталость. Очень хотелось спать. И отчего это он так устал? Чёртов Абсорбент вымотал его, вытряхнул из него всё до крошек.