Собачьи ночи полностью

По тропинке, больше похожей на канаву, вырытую в жесткой от инея траве, я продвигался вперед, как поезд по рельсам, не больше чем на 5 шагов хватало видимости в этом тумане. Щебенка слева, шпалы & стальная лента блестящих рельс придвинулись ближе к моему пути, я шел, не останавливаясь, дальше – И вот в молочно-сером, очень далеко, поначалу как блеклая тень, а потом, с каждым шагом, обретая все более четкие очертания, как массивные ворота из темного железа, с полукружьем верхнего края, высоко воздвигся в блоке тумана торец последнего вагона. Отец сказал !правду: Выброшенный сюда потоками огня & жара И в этом холодном тумане застывший черным многотонным блоком ЖарЖелеза – Большой Темный Поезд…..

Подойдя ближе, я увидал по обеим сторонам над верхним краем погашенные задние фонри, выпрастывающиеся как щупальца гигантского железного насекомого, тихо чего-то ждущего. Влажная пелена тумана, казалось, порвалась об острые железные выступы, и постоянная воздушная тяга отгоняла прочь, словно прохудившиеся лохмотья, ее клочки. Я остался стоять, потный, с разгоряченным лицом, & лишь с трудом мог вдыхать тяжелый влажный воздух, который словно рука, большая как умолчание, лег мне на губы. Впереди в тумане, там, где тропинка все еще пролегала рядом с рельсами, – тень – или ?человеческая фигура –, которая, согнув спину, как если бы несла на своих плечах всю тяжесть тумана, казалось, тереливо ждала чего-то у обочины – я двинулся туда, все больше ускоря шаг – !никаких сомнений: это !он: !там впереди ждет меня отец, ждет с той самой ночи, когда он вышел из барака под дождь – !правда это !он – И побежал, задыхаясь, к человеческой фигуре, он !должен слышать меня, хруст моих шагов по замерзшей земле, мое шумное дыхание –, теперь уже достаточно близко: он !должен был заметить меня в разрывах облачной пелены, услышать, при такой тишине=кругом – ; И закричал в туман: –!Папа, еще раз: –!Папа – это же !я – ты ?слышишь –; но фигура не шевельнулась, будто застыла в неподвижности у края дороги, на одном уровне с последним вагоном поезда, немая, как он.

И вот я стою перед ней – перед необработанным, в человеческий рост, камнем, воздвигнутым в память о случившемся здесь в последние дни войны. Я подошел к камню сзади, со спины, а там, где у человека должно быть лицо, увидел табличку; рельефные буквы, ?имена тех умерших=когда-то, но снег, растаявший и налипший снова, сделал их сейчас, еще раз, нечитаемыми. Камень, я осторожно дотронулся до него, как будто он мог рассыпаться: покрытый тонким блестящим слоем льда, он был на ощупь холодным, гладким и, от тумана, влажным. От памятника исходил холод, пальцы мои окоченели, я отдернул руку, еще мгновение постоял, тихо, перед этим камнем, который в обманчивом тумане принял облик моего отца; потом медленно побрел к Большому Поезду….. все еще стоявшему на рельсах, на той стороне. Чем ближе я подходил к темному железному вагону, тем явственнее чувствовал сперва 1 струю, потом постоянное струение воздуха, наподобие сильного попутного ветра, обтекающего этот вагон; ветряной поток казался приставшим к поезду, даже когда тот стоял неподвижно, – неотделимый от него после столь многих, столь далеких перегонов….. Я стоял перед зависшей высоко над землей подножкой, видел ржавый, весь в царапинах-шрамах, вертикальный металлический поручень, думал, что на ощупь он будет шершавым & таким обжигающе-холодным, как если бы был раскален, – когда я схвачусь за него, чтобы открыть дверь в последний вагон Большого Темного Поезда….. И стоял тихо – Поезд, все еще в ожидании. Как ни странно, страха я не испытывал. И заковылял по щебню, и уже самонадеянно протянул руку к поручню последнего вагона. !Сейчас – еще 2 шага – или 1 большой – и я вскочу на подножку. Тогда больше не будет сомнений, тогда ты снова увидишь !его – –