В маленькой лощине, в углублении между холмом и холмом, травянистые склоны которых серебристо поблескивали от растаявшего инея и снега, через эту лощину убегали вдаль прямые рельсы, окуная светлосветящийся час в море тумана –. Как в тигле в ней, как одна компактная масса покоясь, белый расплавленный воздух, и даже весь этот шум от недалекой товарной станции, скрип колес & трение стали о сталь, громыхание ударяющихся друг о друга вагонов, металлические грозы, шипящие & стучащие & грохочущие вдоль рельсового пути, & свистки – сцепщиков, локомотивов – которые тонкими пилами вгрызаются в светлую мартовскую синеву – тигль переплавлял все звуки, медленно, осторожно, но так же непоколебимо & безвозвратно, как когда погружаются в плавильный тигль бюсты & статуи из бронзы латуни золота, уже в местах соприкосновения, на поверхности этого сияющего расплава, начиная растворяться в бесформенности, тогда как более крепкие лица этих медленно исчезающих в остальной расплавленной массе бюстов или статуй еще на несколько мгновений сохраняют прежнее, теперь уже неуместное, кажущееся туповатым и растерянным, выражение. – Туман с самого начала, и с каждым моим шагом плотнее, смыкался вокруг меня как влажно-серые льняные полотнища, светлый час померк; И невидящими глазами, утомленно и поеживаясь от холода, как бывает в момент пробуждения после долгого дорожного сна, взглянул на меня какой-то поселок в мглистых сумерках. Соответственно, внутри этого тигля состоявшая из парящих капелек туманная дымка с ее неслышимым ватным гулом давила так, как чрезмерно высокое атмосферное давление, будучи блоком шумов, тяжело напирает на человеческий слух и любой звук, доносящийся как из-снаружи, так и из-внутри, не просто приглушает, но как бы изолирует метровой толщины стенами.– До узкой тропки сужался путь в тумане, земля на ней еще не оттаяла, И с каждым шагом ломался тонкий лед под моими ботинками. – Как будто при каждом шаге лопались сухие, потрескавшиеся половицы на чердаке; из-за их громкого треска я старался ступать осторожно, я не хотел, чтобы меня услышали, мать давно запретила мне здесь играть –, я следил за каждым своим шагом, но именно повышенная осмотрительность делала меня неловким – словно неумелый воздушный гимнаст, балансирующий на канате, я оступался и несколько раз едва не упал. Все более громкие скрипы & страхи высвобождались под моими подошвами, вместе с пылью & голубиным-пухом, из половых досок; свисавшее с веревок постиранное белье пахло влажно и душно, оно тяжело прилегало к моим вытянутым вперед рукам, приглушало свет и насыщало влагой воздух под крышей, превращая его в остывший светло-серый отвар. Одну большую, голубовато-серую простыню я отвел в сторону –, & как будто кто-то рядом сильно&энергично встряхнул пыльное пальто, мои подошвы шаркнули-замерли & задержанное в испуге дыхание все же вобрало в себя парфюмерно-теплый тяжелый воздух из темной ниши между стропилом и печкой. Я увидел: Чужой мужчина быстро обернулся, в испуге перед неловкой ситуацией нервно, как при икоте, закашлялся & опять обратил ко мне свою спину; мать же, 1 рукой зажимая распахнутую блузку (я заметил кружево комбинации, которое ее пальцы судорожно дернули вместе с материей блузки, порвав, словно паутину, нежный тюль –), другой рукой быстро провела по волосам – –?Что ты здесь наверху !шляешься как домовой, ты=юный-стукач –, рука, которой она придерерживала на груди блузку, потянулась ко мне, хотела меня схватить; но мать опомнилась и вместо этого закричала: –?Кто тебя надоумил, что ты меня здесь – чтоб ты здесь меня – !?Уж не папаша ли твой – !такое на него похоже –, голос ее дрожал от страха стыда ярости –!Разве не говорила я тебе !?сотнираз, что здесь=наверху на чердаке тебе делать !нечего : !Нечего здесь=наверху вынюхивать, по?нятно : !?Ты !наконец меня ?!понял –; она попыталась взять себя в руки, заговорила спокойнее: –По?чему, скажи, ты никогда не играешь как другие=!нормальные дети на свету, ?!почему всегда забираешься сюда где темно – ?Что из тебя получится – : – !Нет, не хочу его видеть, этого чужого мужчину, который спустился с чердака и по глупости думает, будто я его не узнал; не хочу его видеть, не хочу, чтоб пришлось еще раз вдохнуть этот влажный тяжелый мужской запах и услышать нервозное от страха&смущения покашливанье, – ни сегодня после занятий, ни позже – !никогда….. !Нико…..
