…..Отвратительно – ?Должен ли я еще раз поговорить с ней об этом, & еще раз – о смерти и растительном существовании, которые суть синонимы, и о красоте того цветения, которое озвездливает весны вокруг-этого-дома, & о том, что недосягаемое для человеческих взглядов = и ее достояние, ее живая могила. ?Должен ли я в самом деле сегодня вечером повторить ей все это еще раз, Ктознает в который. Я нашел то, что искал: трещинку в ее маске, горсть праха – тех мелочей, которые все ее высокомерное превосходство вновь опрокинут в уличную грязь; и тайком, ни слова ни говоря, я, так сказать, мысленно обвел контуры ее тени на земле. Ибо она, эта женщина, всегда отвергала глубину контраста: смерть, которая одна только и может дать ощущение жизни-со-всей-присущей-ей-мощью; ведь иначе, если остановиться на полпути, прервав плавание из-за предчувствия смерти, не состоится даже оргазм. Она же, эта женщина, проходит только через цвета от белесого до светло-серого (думал ты, и подозревал теперь причину, почему даже ее детородный орган, похоже, не имеет никакого вкуса), глубокий остаток, зеркальные бездны облаков в осколках луж, эти глаза опьянения, – она хочет держать их закрытыми. И потому, вижу я, она закрывает себя саму: Даже не во лжи или невежестве тут дело, а гораздо хуже, во взвешенном решении, вытекающем из давно преподанного ей, усвоенного & выпестованного ею принципа, который, чтобы быть для нее приемлемым & маскировать свою сущность, прибегает к лести и пустым утешениям, выставляет себя как нечто живое: что будто бы нужно постоянно держать это-Другое в состоянии сна, как поступает мать со своим невоспитанным, тираничным ребенком, потому что знает, что с этим, собственным ее чадом, когда оно проснется и вырвется на свободу, она никогда уже не сможет совладать –.– Ты сейчас не хочешь на этом останавливаться, ты должен двигаться дальше, должен теперь вспомнить ее лицо после вашего соития: солнечно-желтая, пастбищно-плоская удовлетворенность как после хорошего, изобильного обеда – так сказать, сытость гурмана. Слышу шуршание свежей простыни, как если бы сразу после еды и перед тем, как от-валиться-от-стола, кто-то энергично разгладил использованную салфетку: ибо После !она всегда начинала говорить, мне=который так и остался навсегда человеком-с-Востока, объяснять этот-мир & то, как я=адвокат-на-Западе, должен себя в этом-мире вести; чтó я должен знать, чтобы не просто хорошо делать свое профессиональное дело, но сверх того еще и разбираться в тех густых тенях, которые тянутся из политического прошлого этой страны….. которые, естественно, как и тени с-Востока, никогда не исчезнут, а во всей своей целокупности переместятся в тот или иной грядущий мир. Она всегда относилась к таким разговорам очень серьезно, проявляла много терпения & находила нужные слова И делала даже больше, чем я того стоил. Все же, как и Тогда, в тот 1ый вечер, когда она показала мне собственное секс-видео, тебе мерещилось в ее поведении что-то конвеерно-выверенное, как если бы она и в ваших отношениях следовала заранее составленному графику деловых встреч, с заученным дружелюбием & профессионализмом подчинялась правилам сексуальной рутины, которые базировались, попросту говоря, на ряде нормативных текстов, – & неизменно сквозь все это проглядывал жест под-писания, всегда подразумевающий как подтверждение, так и продление своего корыстного интереса далее заключительной точки и пустой формулы С дружеским приветом. От раза-к-разу укреплялось во мне, из-за этих ее пост-сексуальных нравоучений, впечатление, что я всего лишь гость за столом, случайно попавший на Большую Жратву….. И теперь, в качестве пост-прелюдии к обеду, получу десерт из размороженных глянцевожурнальных новостей: современный фольклор; буги-вуги кельнеров, которые голосами, будто только что выуженными из прогорклого масла, выкрикивают свои предложения:
