…..Отвращение&неприязнь питаются чем придется, даже мельчайшими крупицами презрения. Неприязнь и отвращение….. росли, брали верх над всем прочим, обнаруживали в Другом себя самих, резонирующих с отвращением….. Другого. Наверняка то же самое давно уже происходило и с ней. Ты чувствовал, что ты для нее – просто еще 1 пункт в «программе», в списке ее ежедневных дел, которыми ей необходимо заняться; и чувствовал это тем сильнее, чем больше она шла во всем тебе навстречу, чем с большим пониманием & терпением относилась к твоим критическим выпадам. И, опять-таки, именно ее шаги помогали тебе идти по грязным лужам твоей повседневности & показывали, куда ты должен ступить, чтобы не запачкать ботинки….. Ты, тем не менее, так и !не научился следить за этим сам….. Очень скоро ты из ее дома уехал – Долгое время больше не видел ее, ничего о ней не слышал. Но еще дольше, чем длилось это долгое время молчания между тобой и: этой женщиной, ты знал, !Сколь многого тебе с тех пор не хватает….. / А между тем, даже и в этот вечер, когда вы оба – в1ые с тех пор, в Берлине, в вашем старом баре «Унтер-ден-линден» поблизости от бывшего пограничного пункта Фридрихштрассе, в этом месте, которое, невзирая на все давнишние-темнóты-расставания, сегодня кажется непривлекательным, скучным, наполненным суетой, как открытый сквознякам музей краеведения, когда его посещают по обязанности –; а между тем, даже и в этот вечер женщина, ?может быть, появилась бы здесь лишь для того, чтобы покончить с отметкой в своем еженеднельнике: «21-22.35: еще раз попытаться выровнять & стабилизировать его состояние» –. И теперь, в результате медленного подземного разрастания этого растения Отвращение….. оно случилось: Ибо даже !такой попытки сделать что-то, хотя бы по обязанности, ты в ее глазах уже не стóишь – мол, слишком много чести: Иначе ?!Почему бы она в тот вечер Не-помню-как-давно-это-было на встречу, о которой ты умолял ее – в срочной телеграмме даже, такой ты дурак, – позволила себе не прийти; и тебе пришлось напрасно прождать ее целый=вечер, в неприятной компании Толстяка, ее бывшего мужа, пока здесь, в каменных джунглях Берлина, для тебя не началась эта-Ночь….. Телесное и временнóе от-даление от людей : как если бы это был канат, на котором твои ощущения, бесформенный тяжелый груз, свободно болтаются на огромной высоте над бездной, потом !внезапно срываются и дальше – удар об асфальт новой действительности – боль, 1ое ощущение –, зато, словно чешуйки ржавчины & старой-краски, при ударе отлетают от этого сорвавшегося вниз груза испорченные отношения с испорченными людьми: они, эти отношения и эти люди, не всегда были испорченными, они только давно стали чересчур-хрупкими-старыми-и-изъеденными, душевным-мусором, отношениями-корой – пораженными древоточцем, трухлявыми; & поддерживались 1ственно в силу привычки. !Знаешь ли ты хоть 1 человеческое взаимоотношение, способное ?пережить такое падение, такой удар. Раньше подобные вещи встречались. !Теперь с ними навсегда покончено. Но в конце даже такого трудного периода ты можешь снова ощутить торжество, эхо-отсвет далекой детской радости, как если бы ты после тяжелого экзамена, который задолго до его начала внушал тебе ужас, вышел не только совершенно невредимым, но, более того: с развевающимся знаменем, так сказать. Ибо (говоришь ты себе) даже когда ты теряешь то, что когда-то было для тебя самым ценным, скажем, любимого человека (еще недавно вызывавшего у тебя эйфорию, чуть ли не экстаз), под твоим отчаянием, всегда летучим, обнаруживается цоколь – каменная плита фундаментального облегчения: потому что обнажилось, наконец, ядро одного=любого влечения: сила тяжести. Может быть (размышляешь ты дальше) мертвые в последний миг своего умирания, в 1 момент перехода, тоже испытывают такое Огромное Облегчение, потому что, когда за гранью всякой способности испытывать боль & всякой собственности исчезает даже их подлинное достояние и появляется что-то светоносно-легкое, пастельного оттенка воздуха в первые теплые весенние дни – – :Но поскольку кроме тебя=самого там никого не было, никого, с кем бы ты мог поделиться своим торжеством, это ощущение осталось торчать в тебе как заноза, которая рано или поздно сама выпадет, и тогда волны Пустоты вновь сомкнутся над Ничто твоего чувственного восприятия и не оставят никаких следов, ни даже пены вспоминания. Так что по прошествии ряда недель мысль о женщине, ради которой ты приехал в этот город, стала восприниматься тобой – особенно в те моменты, когда нерифмуемость твоего здесь-бытия, так сказать, выступала из тени на яркий свет сознания, – как мысль неуместная, как недоразумение, внезапная запинка, неудачное публичное выступление перед чужими людьми; как такой промах, пятно от которого проецируется 1ственно во-внутрь, в-тебя=самого, поражая, словно грубокий ножевой порез, твое представление о тебе-самом; из-за чего, хотя самоистязающее смотрение-назад доставляет тебе трагическое чувство удовлетворения, ты при каждом думаньи-туда-назад, сегодня – впрочем, так наверняка будет и через годыдесятилетия – едва сдерживаешься, чтобы не застонать от стыда…..
