Из их журчащего равномерной речью круга теперь то тут то там вырывались вскрики, как языки пламени, находящего для себя все новую пищу. И вскоре, усиленная начавшейся пьянкой, перемена: Под воздействием огня, оставлявшего на коже красные тени-порезы, и нарастающего пьяного экстаза с лиц людей, собравшихся вокруг лагерного костра, внезапно исчезло все пустое, юношески-невыразительное, – свет огня, это раскаленное клеймо, впечатал в их искаженные криком&смехом черты удивительное смирение, что-то вроде потухшего отчаянья, которое не родилось в них самих, но было старше, чем они=сами, старше, чем их отцы&матери, и даже старше, чем их предки; огонь, вокруг которого все они сидели, придал их лицам вид остывшего железного литья – старообразность, беспощадную старообразность; и их горланящие голоса & их глаза, казавшиеся обломками лавы, превращали эти лица в маски Хора немых. То был час пламени, пожирающего хворост чувственных впечатлений. Из светло-оранжевого сияния, под треск сырых поленьев, время от времени выпрыгивали в ночную тьму длинные протуберанцы; вместе со снопами искр прыгал на фоне угловатых языков пламени и 1 человек из компании, собравшейся вокруг костра, тот, кого они называли Хэки[14], потому что он – никогда не имевший постоянного места жительства – настругал детишек во всех уголках страны и разыскивался властями за неуплату алиментов; поскольку мозг его разъели наркотики, он лишь с трудом, посредством театральной жестикуляции, удерживал уже разъезжающиеся части своей личности; речь его отчасти была чересчур аффектированной, отчасти же напоминала сценический речитатив (он без усилий & внятно произносил наизусть длиннейшие формулы синтетических наркотических средств) – он никогда не мог долго сидеть или стоять на месте, его будто из проволок состоящее тело постоянно пританцовывало дергалось изгибалось, то есть пребывало в непрерывном движении, руки он раскидывал, словно планерист, черты лица, под воздействием внутреннего сверхзвукового полета, часто бывали искажены перекошены меняющимися гримасами – и сейчас тоже; & вот он 1м грандиозным скачком перепрыгивает через огонь –: компания взвыла & свистит от восторга – прыжок повторен на бис –; один раз, когда человек этот удалился в кусты, чтобы помочиться, и потом снова вынырнул из них, я – в светло-красных отблесках костра – хорошо разглядел его, еще прежде, чем его увидели те-другие: осунувшееся лицо, руки безвольно повисли вдоль туловища, походка неуверенная, все нарочитое пританцовывающее механически-гротескное исчезло; печальное, в глубоких складках лицо старого уже человека, который прекрасно осознает степень своей деградации –; но потом, как бывает с актерами, которые из укромного мира кулис выходят на ярко освещенную сцену, туда, где их опять могут видеть другие, выражение-лица & жесты вдруг резко переменились: он опять влез в костюм, соответствующий его роли, в пританцовыванье гримасничанье дерганье, раскинул руки как для полета….. Между тем, другой человек, которого все=ОНИ считали своим предводителем, подошел к транзистору, поменял батарейки, & опять возобновились те хриплые помойные звуки – вой&тявканье, – которые я однажды, разозлившись на еженощный шум, обозвал музыкой-полицейских-овчарок : (он, БРИГАДИР=их Предводитель, которому они дали прозвище Сова, после долго молча смотрел в мою сторону –). Я далеко не сразу научился видеть в нашем БРИГАДИРЕ нечто большее, чем просто исполнителя должностной функции….. Он никогда не говорил много, произносил лишь отдельные=определенные фразы, в основном – чтобы осадить ребят (как он, человек в возрасте между тридцатью и сорока, называл своих коллег, которые в большинстве были младше его лет на десять), чтобы немного привести их в чувство &, если нужно, заставить соблюдать дистанцию. Ему лучше всего удавались короткие, хрипло-лающие распоряжения-команды: –!Кончай базарить. !!Ничего больше слушать не хочу. – :по своему ритму, содержанию & выразительности они были схожи с любимой здесь помоечной музыкой, и, может, именно потому без сопротивления принимались & выполнялись ордой молодых работяг, которые инстинктивно это чувствовали. Он, их Предводитель (как я предполагал) вполне сознавал & намеренно использовал такое сходство. Я же видел, что он, выдающий себя за неуживчивого, неуклюжего грубияна, – вечно небритый, со втянутой в плечи головой, всклокоченными длинными волосами и тяжелой походкой – по вечерам или в рабочих паузах часто листает альбомы и читает книги по архитектуре (которые, очевидно, относились к его постоянному багажу: они сопровождали хозяина при всех перемещениях нашего Иностранного легиона…..) :Я, заинтригованный, хотел было спросить, зачем ему это надо –: Однако его манера чтения – он будто сооружал вокруг-себя непроницаемую броню из книг – исключала всякую мысль о возможности обратиться к нему, тем более – завести разговор. Да другие, когда он читал свои книжки, не смеялись над ним и не упрекали, что он испортил компанию; тут действовало некое табу: им казалось, что, если они ему помешают, последствия будут фатальными –. (?Как удалось этому человеку не только добиться для=себя такого необычного статуса, но, сверх того, еще и остаться их Предводителем…..) Он, этот странный человек, оставался для меня загадкой–. И люди, признавшие в нем своего Предводителя, иногда даже подражали ему, как это всегда делается в группах, из уважения к власти & тайного желания идентифицировать себя с ней. Подражали и его речи, и характерному для него упорству, когда работа попадалась особенно трудная, а отказаться от нее было нельзя; он же, как всякий разумный лидер, принимал такое их отношение к себе как нечто само собой разумеющееся. Или, в типичной для него манере, «вправлял мозги» кому-то из этой ненадежной группы, чтобы раз=и-навсегда скорректировать поведение провинившегося (что он 1нажды, когда я еще числился в новеньких & лишь недолгое время успел проработать у них, попытался проделать и со мной, когда я начал отдаляться от их круга, или, точнее, их-круг отдалился от меня – с того утра, когда я прочитал им лекцию на тему Работа); в перерывах я оставался один, устраивался где-нибудь в сторонке и читал книжки, которые привез с собой. Такого они терпеть не желали : пить в перерывах пиво – это пожалуйста, сидеть одному & читать – нет. Он, кого они называли Совой, излагая свои наставления в приказном тоне, немногословным стаккато, непрерывно расхаживал туда&сюда присваивающими пространство шагами, будто хотел сделать всю территорию вокруг меня непроходимой, растоптать&сравнять-с-землей даже миниатюрные холмики кротовьих нор, которые могли бы стать лазейками для моего упрямства & возражений.
