Покрашенные грязно-зеленой краской тяжелые транспортеры с широкими шинами, взвихривая за-собой облака выхлопных газов, давно & ничего не заметив проехали мимо – я же, которому было тогда, может, лет десять или того меньше, на своем детском велосипедике с вихляющимся передним колесом и вибрирующим в моих руках рулем ехал рядом с последней машиной автоколонны & кричал изо всех своих сил вверх, к кабине водителя, упрашивая, чтобы они все-таки !вернулись, чтобы еще 1 раз проехали по голубю и он смог бы, наконец, умереть –, напрасно: Они там-вверху, в кабине, меня не слышали или: не хотели ничего слышать от визжащего пацана на велосипеде – :газанули разок, & все, сопляк отвязался – :Я остался совсем-1 на извилистой проселочной дороге, под тяжестью серых туч. Медленно и со страхом, спотыкаясь и волоча велосипед за собой, я вернулся к месту, где лежал голубь. Моя надежда, что птица могла за это время издохнуть, не оправдалась. Других машин тоже не было видно, эта дорога почти всегда оставалась безлюдной, по ней редко ездили. Я обнаружил, в общем, что ничего не изменилось с того момента, как грузовик переехал птицу: 1 крыло & тело были распластаны на асфальте, раздавленные, с поломанными перьями. Другим крылом голубь все еще колотил по дороге, как побежденный воин, который пытается дать понять своему победителю, что хотел бы прекращения бессмысленной пытки, этих ненужных мучений. Шею голубь держал почти вертикально, но из клюва, распахнутого, не доносилось ни звука. Мне все время казалось, что глаза птицы неподвижны, без всякого выражения, почти безжизненны, как 2 пуговицы из фарфора. Собственно, я видел только один глаз смертельно раненого голубя: широко открытый, вокруг иссиня-черного зрачка – светлый ободок, и выпуклый круг зрачка казался в 1 месте слегка вдавленным, как темная луна, уже в фазе убывания….. Громко хлопало другое, неповрежденное крыло, перья на нем топорщились, время, казалось, остановилось, запутавшись в такой боли, птица не могла умереть – это биенье крыла просьба о пощаде: она предназначалась !мне, я был 1 здесь, !я должен был сделать ?что. Я беспомощно осмотрелся, начал бестолково бегать вокруг, искал в траве большой камень, которым мог бы запустить в птицу….. какой-нибудь сук или кол – : Ничего. Я не нашел ничего. Я должен был сделать своим маленьким велосипедом то, чего не сделал водитель грузовика: переехать голубя еще 1 раз, чтобы он мог умереть.–
Снова и снова я подъезжал к нему на велосипедике, предварительно взяв разбег –, И каждый раз в самый последний момент сворачивал в сторону – : – И голубь не умирал, только удары крыла стали, казалось, чуть менее энергичными. В горле у меня удушающий страх – И я снова помчался – с бешеной, как мне казалось, скоростью приближался к голубю – :за секунду до того, как должен был его переехать, я зажмурил глаза – : Когда я остановился & посмотрел назад, я увидел: что промахнулся; что переехал голубя в том же месте, которое уже было раздавлено. Все оставалось как прежде. И птица не умерла.
Я должен был переехать ее еще раз.
Страх теперь исчез, вместо него – упрямство и ярость, потому что птица никак не умирала; любая другая на ее месте давно бы испустила дух, но !именно эта, попавшаяся мне, умереть не могла –. И опять я зажмурил глаза, прямо перед тем, как переехал ее : я почувствовал крошечное, слабое сопротивление колесу, мизерное препятствие, тотчас преодоленное, – и услышал 1 короткий свистящий звук, который стоит у меня в ушах до сих пор, от которого я не могу избавиться и который тогда прозвучал как жалоба – жалоба 1=из-тех очень старых людей, которые много лет назад онемели, которые знают, что никто их больше услышать не может или: не хочет услышать; и был еще такой хруст, будто сломалась ореховая скорлупка….. Я тогда быстро поехал дальше, ни разу не оглянувшись на голубя на асфальте….. Начал моросить дождь, дождь из серых тяжелых туч.
