Следующие три часа я провел в бешеном темпе. Для дачи объяснений прибыл подавший заявление пациент лечебного центра «Ультра-медика» в сопровождении скандально настроенной супруги (я вспомнил мамашу-адвоката и поёжился), потом явились дежурный врач и медсестра, которых обвиняли в нарушении врачебных правил, затем уже по собственной инициативе прибыл какой-то чиновник от здравоохранения — представитель контролирующего государственного органа, а после, как я и боялся, пришли ещё два доктора из коммерческой клиники и принялись убеждать меня в полной невиновности медработников. Голова от них всех пошла кругом, и я начисто забыл не только об амстаффах, но и вообще обо всех остальных делах. Поэтому, когда дверь кабинета приоткрылась и заглянул посетитель, я раздраженно сказал:
— Послушайте, я буду работать только с теми, кому сегодня назначено. Вы врач, наверное? Вот идите и лечите своих пациентов, а с материалом на ваших коллег, я как-нибудь сам разберусь.
— Уважаемый Сергей Егорович, здравствуйте! Вы ошиблись, я вовсе не врач, я м-м-м-м… директор стадиона «Ударник», если угодно, фамилия моя Ракшин, Леонид Борисович. — Мужчина прошел в кабинет и теперь стоял напротив, ожидая приглашения присесть. Я указал рукой на стул. Ракшин, я его тоже видел неделю назад в «Олимпе» в компании Кондурина. Похоже, мне решил уделить внимание весь местный «бомонд».
— Чем обязан, Леонид Борисович? — повторяя за ним имя-отчество, чтобы был хоть какой-то шанс их запомнить с моей-то дырявой памятью.
— Даже не знаю, как начать… Дело в том, что здесь я не как официальное лицо.
— То есть, как частное? — кивнул головой я.
— М-м-м-м… нет, не совсем. Дело в том, что вы у нас в городе человек новый и меня совсем не знаете, а тем не менее, мне здесь часто приходится выступать в роли то посредника, то представителя интересов, — визитер пригладил рукой редкие черные волосы, обрамлявшие высокий лысый лоб. Лицом он напоминал мне самого известного в нашей стране олигарха. Что-то было в его выражении хищное и возможно, даже отталкивающее. Однако голос обладал приятным тембром и мягкими, дружескими интонациями сразу располагал к себе собеседника. Ракшин вытащил из кармана пачку недешёвого «Парламента» и поинтересовался, можно ли ему закурить. Я кивнул, достал приобретенную накануне одноцветную офисную пепельницу и, отказавшись от предложенной гостем пачки, вытащил свой «Винстон».
— Вообще то, понимаете ли, должность директора стадиона — для меня лишь временная необходимость. Приходится держать под контролем муниципальную собственность, а то ведь у нас как — глазом моргнуть не успеешь, всё разворуют недобросовестные коммерсанты, — продолжал Ракшин, картинно затягиваясь и элегантно стряхивая пепел кончиком вытянутого указательного пальца, на котором поблескивал изящный золотой перстень с довольно крупным прозрачным камнем, уж наверняка не фианитом. Я знал, что уже пару лет то ли федеральная, то ли муниципальная программа запрещала использовать стадионы не по прямому назначению. В Самаре позакрывались многочисленные рынки, стихийно выросшие на спортивных полях в первой половине девяностых.
— Покойный Герасимов, значит, у вас арендовал помещения под свой «Олимп»? — заинтересовался я.
— Да, конечно, я даже готов дать свидетельские показания, но, боюсь, от них будет мало толку. Он исправно вносил арендную плату, были, правда, какие-то у него проблемы с милицией, потому что в кафе при спортивном учреждении торговали спиртным, но вроде бы они давно улажены. Знаете же, как у нас — нельзя, но если очень хочется, то можно. Так вот, про его убийство я почти ничего не знаю, хотя, как ни странно, пришёл поговорить именно по этому поводу.
Уж кто бы сомневался, думал я, не в спортивную секцию же записаться ты пришёл меня агитировать. Ладно, послушаем, что вам надо, милейший Леонид Борисович. О, надо же, запомнил!
— Сергей Егорович, я сейчас представляю интересы, как бы это выразиться получше… скажем так, местной бизнес-элиты, что ли. Сам я на муниципальной работе, но у меня был небольшой бизнес, торговля строительными материалами, в настоящее время им руководит жена. Короче говоря, я вхож, некоторым образом, в круг местных деловых людей, которые поддерживают друг друга и помогают решать проблемы в случае, если таковые возникают. Нет, вы не подумайте ничего такого, это не то, чтобы мафия какая-то, скорее землячество, соседство, компания друзей.
Я молча курил и смотрел в окно. Пока было не очень понятно, к чему весь этот разговор. Плавно накатила усталость последних дней. Голос визитера усыплял. Даже Зосимыч куда-то запропастился, а жаль, глядишь, разогнал бы сонную пятничную тоску остреньким словцом. Ракшин меж тем неспешно продолжал:
— Вот этот самый круг деловых людей, землячество, очень обеспокоено ситуацией с убийством Герасимова, понимаете?
— Вообще-то пока не очень. Герасимов входил в это ваше «землячество»?
Ракшин досадливо махнул рукой:
