— Понимаете, эти больные вечно жалуются, особенно наш контингент — обеспеченные люди, привыкшие, что их носят на руках и всячески обхаживают. Нет, конечно, когда выздоровление проходит быстро и почти безболезненно, пациентов всё устраивает, но стоит случиться какому-то казусу, скандалов потом не оберёшься. Особенно мне жаль наших лечащих врачей, я-то дама взрослая, привыкла к разным ситуациям, а они — талантливые, горящие, любящие медицину ребята, и потому каждый такой случай им серпом по горлу. И их можно понять, столько старания, сил, столько времени отдают больному, а в ответ приходит жалоба… — Изольда Иосифовна театрально закатила глаза.
— Скажите, а у вас в клинике сейчас много больных? — попытался как-то перевести разговор из чувственных сфер в конструктивное русло я.
— Понимаете, мой друг, у нас, конечно, больных не очень много, особенно, если сравнивать с муниципальными лечебными учреждениями, но ведь здесь не только стационар. Ежедневно обращаются люди за консультацией, вызывают специалистов в другие клиники, а ещё действует первая в районе коммерческая скорая помощь.
— Это как, платная, что ли?
— Да, разумеется, вызов оплачивает клиент, а не его страховая компания. Ох, вы знаете, какая это бестолковая система — обязательное медицинское страхование… — похоже, заведующая приготовилась прочитать мне небольшую лекцию. Я решил «убить благую идею в зародыше» и перебил:
— А что, неужели здесь в Средневолжске народ пользуется платной скорой помощью, наверняка это ведь дорого?
— Да, конечно, — слегка надулась Изольда Иосифовна, — это не всем по карману, но не стоит думать, что здесь живут одни малоимущие, вызовы случаются, иногда реже, иногда чаще.
Заведующая клиникой порылась в столе и достала распечатку, по — видимому, содержащую статистику вызовов, водрузила на нос очки и принялась цитировать:
— Вот за последнюю неделю выезжали даже к мэру, к начальнику налоговой, к директору местного сбербанка, когда его машину хотели угнать, к Шредову — главному энергетику — вчера выезжали, к Зятченко — пивному бизнесмену три раза за неделю аж ездили.
— Сколько раз? — тупо переспросил я.
— Три, мой дорогой, три раза! — гордо подтвердила Изольда Иосифовна. — Один раз к жене, один раз к матери, один — к нему самому. Время сейчас такое нервное, что же вы, мой милый, хотите?
Вопрос конечно риторический. Что я хочу? Обычно я всегда отвечаю, что, мол, хочу много денег и не работать. Но сейчас в голове звучала вовсе не собственная фраза, а другая, услышанная только сегодня от зампрокурора, армянина невысокого роста, любителя русского языка и шутника Баграмяна: «В уголовном деле, Сережа, не бывает мелочей! Надо проявить внимание…» А я то, блин, его не проявлял и не придал значения целой куче странных фактов: у Зятченко дома странная, нереальная тишина; его жена плачет, а домработница подавлена; он сам словно весь на нервах… стоп! А это же я его видел в свой первый в Средневолжске день, спрашивающим корвалол в «комке» и потом в пятницу в «Олимпе». Все это что-то должно было означать. Но что, я пока не знал.
Утром в пятницу я решил, наконец, пообщаться с нашими оперативниками и озадачить их версией о причастности к убийству Станислава Петровича Зятченко, которой сам теперь особо заниматься не мог. По дороге я вспомнил-таки про то, что Зосимыч велел посетить с экскурсией милицейский сортир. В одной из кабинок над унитазом была прикреплена явно унесённая из паспортного стола табличка: «прописка / выписка». Очень смешно. Я плюнул и пошёл в кабинет, где обретался уголовный розыск.
На месте был только оперуполномоченный Мельников, что было мне на руку, поскольку общий язык с ним удаётся найти быстрее и много легче, чем с угрюмым Выхиным. Мельников выслушал мою историю с неудавшимся арестом, а также о странностях в семье Зятченко и признал всё это весьма подозрительным.
— То, что прокурор в аресте отказал, это ты не удивляйся. Зятченко этот с майором Кондуриным друганы, а тот начальника РОВД правая рука. Бугаев ваш с Белозерским ссориться не станет. На одной земле работают, да и живут в одном подъезде. Кондурин, кстати, у нас уж раз пять спрашивал, что по этому убийству нарыли, собаку ещё всё предлагал искать. Я тогда ещё подумал, чего ему неймётся-то, дело же не в его подведомственности, а теперь понял, он Зятченко опекает, да и собака тоже зятченковская. А вот от чего тот корвалол пьёт и врачей всей семье вызывает, это вообще непонятно. Может, конечно, и совпадение. Но что-то много тут совпадений. Звонок на сотовый, собака, нервы… — Мельников ерошил свой казацкий чуб.
