— Вы обязательно должны прийти к нам на обед в воскресенье, — услышала я громкий голос мисс Оливии (а со мной, наверное, и вся улица). В отличие от любого другого дома в деревне, в Торнвуд-хаус нельзя прийти просто так: надо, чтобы тебя пригласили.
Гарольд повернулся и заметил меня, покорно ожидающую возле церкви. Он махнул рукой, приглашая присоединиться к разговору, и, честно скажу, я чувствовала себя неприлично гордой, пока шла к ним. Все женщины смотрели на меня, и даже Оливия Хоули была вынуждена снизойти и признать, что я существую.
— Мисс Хоули, позвольте представить вам Анну Батлер, мою ассистентку. Она помогает мне в исследованиях, пока я в Торнвуде, — сообщил Гарольд, совершенно игнорируя правила, принятые в нашем обществе.
— Мисс Батлер, — кивнула Оливия. Я с трудом усмирила порыв присесть в реверансе и вместо этого ответила ей таким же приветственным кивком.
— Да, мы с удовольствием пообедаем с вами в воскресенье, — продолжил Гарольд, и это заявление застало врасплох нас обеих.
— Мы? — переспросила Оливия.
— Да, мисс Батлер и я.
Ее замешательство длилось секунду, не более.
— Мисс Батлер, нестрашно, если вы не сможете к нам присоединиться. Я уверена, у вас уже имеются планы.
Она не могла выразиться более определенно: Хоули принадлежат к другому социальному слою, я им не ровня и не могу просто так заявиться на обед или нанести им визит.
— Напротив, воскресенье у меня совершенно свободно, — с самым надменным видом заявила я.
— Очень хорошо, тогда ждем вас обоих. — Оливия смогла сохранить невозмутимое выражение лица и протянула руку Гарольду.
Из деревни ведут две дороги, и если ехать по любой из них достаточно долго, то в итоге окажешься в одном и том же месте. Мы выбрали путь подлиннее, но прежде нанесли первый полноценный визит — в дом Кахала О’Шонесси. Над запущенной соломенной крышей торчала труба, а из нее лениво струился дымок. Кахалу было девяносто восемь лет, и это делало его не только старейшим жителем деревни, но и тем самым человеком, с которого (по моему скромному мнению) мистеру Крауссу следовало начать свое исследование. Не только потому, что велик шанс, что Кахал скончается еще до того, как Гарольд отсюда уедет, но и потому, что он присматривал за делами в Торнвуде много дольше, чем любой из ныне живущих.
До этого мы полчаса проторчали возле церкви, обсуждая скрупулезную методику Гарольда по сбору свидетельств. Он показал мне несколько записных книжек, которыми пользовался, когда вместе с Уильямом Батлером Йейтсом разъезжал по окрестностям Бен-Балбена, в графстве Слайго. Педантичности ему было не занимать. Каждый рассказ очевидца Гарольд вносил в блокнот со всей тщательностью, не обходя вниманием и внешний вид человека.
— Прежде всего, важна репутация свидетеля. Я не использую в исследовании показания тех, за чью надежность не могут поручиться другие жители.
«Придется вычеркнуть Мэгги Уолш, провидицу, живущую за Холмом Фейри», — подумала я. К тому же мама неоднократно предупреждала меня держаться подальше от этой женщины.
— Далее, как вы можете заметить, я разделил свидетельства на три основные категории: «Похищения, связанные с фейри», «Подмена детей» и «Появления фейри». Каждая из категорий, в свою очередь, делится на три подкатегории: легенды и предания, свидетельства прямых очевидцев и, наконец, информация из вторых рук.
— Выглядит весьма… замысловато, — заметила я, поражаясь, как это у него получается: превратить нечто столь волшебное и невиданное прежде — в академическое исследование.
— Полагаю, тому виной мой сухой научный подход, — согласился Гарольд таким тоном, будто извинялся. — Но мое сердце открыто ко всему. — И он улыбнулся мне.
Я направилась к задней двери дома Кахала О’Шонесси, перегнулась через нижнюю половину двери и окликнула его, чтобы предупредить о нашем визите. Не услышав ответного приветствия, я вытянула руку и открыла щеколду. Старик обнаружился в доме, как и всегда: он сидел на плетеном стуле в углу у камина и пыхтел трубкой, устремив взгляд на тлеющие угли и думая о чем-то давно минувшем. Гарольд, благослови Бог его городскую вежливость, не хотел нарушать покой старого человека.
— Нельзя же просто так взять и зайти в чужой дом! — возмутился он.
— Почему нет? — беспечно отозвалась я. — Мы с мамой приходим сюда раз в неделю, чтобы убраться и привезти продуктов.
Гарольд все еще стоял в дверях, и на лице его появилось восхищение.
— Очень великодушно с вашей стороны. Он ваш родственник?
— Нет, но он ведь наш сосед и к тому же очень стар. — Я не очень понимала, зачем пояснять очевидные вещи, но, в конце концов, Гарольд не из наших краев. Кто знает — может, в Калифорнии принято поступать иначе?
Я намазала ломоть хлеба толстым слоем масла и положила на тарелку, а потом поставила на огонь чайник с водой. Кахал вскоре очнулся от забытья и поприветствовал нас широкой беззубой улыбкой. Лицо у него потрепанное, как старый кожаный башмак, повидавший много дорог.
