Я старалась держаться спокойно, переводя Гарольду эту историю, но едва ли мне это удалось. Голос дрожал, и Гарольд даже пару раз просил меня говорить погромче, потому что я почти перешла на шепот. Не верилось, что мы столько раз убирались у Кахала, болтали с ним, а он никогда не упоминал эту жуткую историю. С другой стороны, всех связывало негласное правило молчать о подобных вещах, словно один только разговор мог обрушить беды на наши головы. Я поняла, что приезд Гарольда расшевелит людей, ведь он будет задавать вопросы, которые никто не решался задать. Кто знает, какие тайны хранят жители Торнвуда?
Мы выпили чаю и перекусили, а потом, попрощавшись с Кахалом, снова двинулись в путь. Мысли мои занимали волшебные плотники, мастерившие детский гробик, и я почти не обратила внимания на Джонни Килбрайда, который ехал через поля с корзиной торфа за спиной.
— Кто это? — спросил Гарольд так неожиданно, что я чуть не упала с велосипеда.
— Где? — пискнула я, силясь вернуться к реальности.
— Вон там, мужчина в кепке.
— А, это Джонни Килбрайд. Он не местный, подрабатывает на фермах, где нужна помощь. — Я решила было, что Джонни, поскольку он не из наших краев, не пригодится нам, но Гарольд был иного мнения.
— Может, ему найдется что рассказать нам?
Мы бросили велосипеды на обочине и подождали, пока Джонни приблизится. Этот тощий парень всегда выглядит так, будто его не помешает накормить. Я представила их друг другу, и Джонни, прислонившись к старой каменной стене, поведал нам историю. Он говорил по-ирландски: хотя Джонни прекрасно знал английский, но сразу заявил, что о Добром Народце предпочитает рассказывать на своем языке.
— Я был тогда еще молодой. Как-то раз мы с отцом решили накопать торфа недалеко от дороги. К вечеру, когда небо уже окрасилось розовым, мне показалось, что где-то играет музыка. Я спросил отца, но он ничего не слышал, и мы продолжили копать. А потом откуда-то появился мужчина, очень высокий и красиво одетый. Он подошел к нам и сказал: «Хватит вам торфа на вечер. Идите домой и не оборачивайтесь». Мы с отцом удивленно переглянулись, а когда снова посмотрели на мужчину, он выглядел уже совсем иначе. Зубы у него заострились, а лицо сморщилось, как если бы он стал стариком. Он уменьшался в размерах, уже был на фут ниже, и я понял, что он стареет прямо у нас на глазах, у него выпадали волосы… ну и все в таком духе. Честно скажу тебе, Анна, мы побросали лопаты и бросились наутек и ни разу не оглянулись.
Я перевела рассказ для Гарольда, который записал его во всех подробностях. Мне почти захотелось добавить что-нибудь еще, потому что история закончилась очень уж резко.
— А бывало с тобой еще что-нибудь необычное? — бесцеремонно спросила я. Но Джонни лишь отвел взгляд и что-то пробормотал. Гарольд тем временем продолжал делать пометки в блокноте. Я осознала, что он, должно быть, привык слышать такие странные обрывочные легенды, которые на самом деле ничего не доказывали. Впрочем, возможно, он и не искал доказательств существования фейри.
Вдруг ни с того ни с сего (может, чтобы оправдать ожидания янки, который уделил столько времени расспросам) Джонни вспомнил про другой случай, когда повстречал фейри.
— Как-то одна странная женщина сказала мне, что моя мать умрет, — начал он, не уверенный, что нас это заинтересует.
— Отлично! — излишне бодро воскликнула я. А потом, опомнившись, добавила более сдержанно: — Сочувствую твоей утрате, Джонни.
— Мне тогда было чуть меньше тридцати, — он приободрился и потер подбородок. — Я был один, ловил форель в реке. Штаны закатал до колен, у ног бежит прохладная вода — и тут кто-то засвистел совсем рядом. Я оглянулся и увидел, что позади меня стоит джентри[10]. Я так испугался, что поскользнулся и плюхнулся в воду — вымок до нитки! Она была как видение, золотистые волосы, такие длинные, прямо до… ну, до низа спины. Она жестом пригласила меня сесть рядом с ней и сказала вот что: «Твоя мать умрет через двенадцать месяцев — не дай ей умереть без отпущения грехов». Потом она еще говорила, что я должен найти священника, все подготовить, но тут уж я разглядел, что губы у нее не шевелятся. Вот только я все равно слышал в голове ее голос, он был похож на едва слышный шепот. Как бы то ни было, моя мать умерла ровно через двенадцать месяцев, как и обещала джентри, и мы все были рады, что заранее все устроили.
— Что ж, это уже что-то, — заметил Гарольд: он не прекращал писать все время, пока я переводила. На мой взгляд, свидетель из Джонни был неважный, и когда он ушел, я задумалась, не чувствует ли Гарольд, что напрасно приехал в Торнвуд.
— Мы услышали сегодня не так много историй, как я надеялась. — Мой голос звучал разочарованно, как у рыбака, которому не повезло с уловом.
