— В дом Джона О’Конгейла. Он целитель, — отозвалась я, довольная собой.
— В самом деле? — в голосе Гарольда слышалось сомнение.
— Джон — седьмой сын седьмого сына, — пояснила я, — и поэтому у него есть некоторые способности. Когда я была маленькая, на руке у меня появился стригущий лишай. Отец сразу отвел меня к Джону, и…
— Простите, Анна, хотите сказать, ваш отец даже не попытался показать вас доктору Линчу? — перебил меня Гарольд.
— Боже, конечно, нет, доктор нам не по карману! К тому же Джон посмотрел на мою руку и сразу понял, что со мной. Он взял маленькую соломинку и принялся выводить ею какие-то символы у меня на ладони, потом произнес пару слов (которые я, конечно, не запомнила) — и все. Мы сходили так к нему еще два раза, лишай прошел, а в оплату мы отнесли Джону корзинку яиц и сливочное масло.
— Невероятно, — произнес Гарольд. — В Калифорнии такого точно не увидишь!
— Но это правда. Мы все обращаемся к Джону, когда болеем, а если он не в силах помочь, то так и скажет. Моя тетя Брид никак не могла зачать ребенка и пришла с этим к Джону. Он положил руки ей на живот и сказал, что, к сожалению, она никогда не сможет подержать на руках собственное дитя.
— Ну, так чего же мы ждем? — поинтересовался Гарольд и затянул шарф на шее. — Показывайте дорогу, Анна!
Пока мы ехали, я старалась затолкать поглубже ощущение собственной значимости. Все знают, что гордыня — грех, и все-таки мне было приятно, что Гарольд, такой серьезный ученый, согласился с моей идеей.
Обогнув поворот, мы проехали мимо фермы Фоксов: к их сеновалу выстроилась очередь из мужчин. Они напоминали стадо быков, поджидающее, когда фермер распахнет ворота.
— Что происходит? — растерянно спросил Гарольд.
— Парикмахер приехал, — пояснила я и помахала братьям, стоявшим в середине очереди.
— Прошу прощения?
— Парикмахер Деклан. Раз в месяц он приезжает из соседней деревни, чтобы обслужить местных.
Гарольд покачал головой и едва заметно улыбнулся.
— Он устраивается в амбаре, ставит там стул и стрижет всех мужчин из деревни, одного за другим, как овец! — Я рассмеялась.
— Не уверен, что когда-нибудь привыкну к вашим порядкам, — заметил Гарольд, — но определенно буду скучать по этим… особенностям.
— Хотите сказать, что мы кажемся вам странными? — спросила я.
— Не странными, совсем нет, Анна! Удивительно самодостаточными. — Взгляд Гарольда затуманился, будто он видел нечто большее, чем амбар Фоксов. — Я завидую вам, — добавил он, и я подумала, что, даже если поклянусь Богом, мама с папой ни за что не поверят, что он произнес нечто подобное.
Дом Джона О’Конгейла похож на маленькую лавку аптекаря. С балок на потолке свисают пучки сушеных трав и цветов, и пахнет так, будто саму природу закупорили в банку. Очень опрятно и чисто, хотя обстановка совсем простая. Когда мы с Гарольдом вошли, Джон как раз подметал пыль. Оказалось, что рассказывать о тех, кого лечил, он не хочет, потому что придерживается строгого правила — хранить их тайны. А вот о фейри историй у Джона оказалось предостаточно — почти для каждой категории Гарольда!
Я была рада, что эти двое сразу поладили. Джон говорил на смеси английского с ирландским, поэтому я подключалась в качестве переводчика по необходимости. Как и Гарольда, его интересовал вопрос происхождения фейри, и оказалось, что он смотрит на это весьма философски. По большей части люди верили, что фейри произошли от туатов, четвертого из племен богини Дану, но Джон считал иначе.
— Я думаю, они пали с небес, но так и не попали в ад. Видите ли, внутри них нет истинной злобы, — Джон аккуратно сворачивал табачные листья в самокрутку.
— Падшие ангелы? — Гарольд вытащил блокнот и тут же принялся записывать.
— Можно и так сказать. Если послушать, что о них говорят, то становится ясно, что они творят добро в отношении добрых людей, а злым отплачивают злом. Они во всем прекрасны, только в них нет ни совести, ни постоянства. Безобидные, но такие обидчивые, что лучше вообще поменьше говорить о них, а если хочешь упомянуть в разговоре, безопаснее сказать «джентри» или
Гарольд поднял руку, прося Джона остановиться, и сказал, что ему нужно записать это ирландское выражение «фонетически». Я улыбнулась и постаралась сделать вид, будто понимаю, что это значит.
— А с другой стороны, порадовать их тоже легко. Если оставишь на ночь на подоконнике немного молока, то они сделают все возможное, чтобы уберечь тебя от несчастья, — добавил Джон.
— Вы когда-нибудь видели фейри, Джон? Как бы вы их описали? — спросил Гарольд.
