Их выговор казался совершенно чужим для наших краев. Даже птицы как будто бы примолкли. Я осторожно высунулась и увидела близнецов Хоули: они стояли на обочине дороги, прямо за каменной стеной, отгораживающей нашу землю. Одетые в лучшие воскресные наряды (хотя был вторник), оба смотрели на что-то под ногами.
— Ты должен это сделать, — настаивала Оливия.
— Почему это? — спросил Джордж, явно недовольный тем, что им распоряжается девчонка.
— Испугался? Джорджи-Порджи, жирный и трусливый, глупый и ленивый!
Одну за другой она придумывала новые обидные дразнилки. Пытаясь разглядеть предмет их спора, я чуть не рухнула с дерева. Пришлось обхватить ветку руками и ногами и ползти вперед, как насекомое по травинке. В конце концов я с удивлением увидела коричневый комок шерсти, свернувшийся клубочком у края дороги. Крошечный зайчонок, застывший от ужаса, прижавший уши к спине. Он защищался единственным доступным ему способом: замер как вкопанный, надеясь, что его не заметят. Но Джордж каким-то образом увидел зайца, и теперь я наблюдала не меньший ужас на его лице.
— Я сделала это с птенцами в гнезде, а теперь твоя очередь, — сказала Оливия, протягивая брату большой камень, отколовшийся от стены.
От удивления у меня отвисла челюсть, и я во все глаза смотрела, как он неуверенно берет протянутый камень. Оливию не интересовал крошечный зверек: все ее внимание было сосредоточено на брате, она, казалось, наслаждалась его смятением. Он поднял камень над головой и так долго держал его, что я решила: это всего лишь глупая подначка, никто из них на самом деле не собирается убивать зайца. Несмотря на это, я мысленно умоляла малыша бежать, мечтала, чтобы его испуг прошел, чтобы сильные задние лапы унесли его прочь от этих людей.
Руки Джорджа дрожали от тяжести камня, он стиснул зубы и, казалось, готов был расплакаться. Солнце играло на его светлых кудрях, а вот и без того темные черты лица Оливии будто стали еще темнее. Время словно остановилось, я понимала, что Джордж, как и бедный заяц, угодил в ловушку: Оливия знала, что он не посмеет показать себя слабаком перед ней.
— Я расскажу папочке, что ты кошмарный плакса!
Едва слова сорвались с ее губ, как Джордж со всей силы швырнул камень. Я услышала только сдавленный всхлип, который, как я поняла секундой позже, вырвался у меня самой.
Накатила тошнота, и пришлось зажмуриться, чтобы не рухнуть с дерева.
— Довольна? — крикнул он. Когда я открыла глаза, Джордж уже мчался прочь, в сторону их дома. Оливия же наклонилась и подняла камень, чтобы убедиться, что удар расколол череп бедного животного. Злая улыбка расползлась по ее лицу, она поднялась, собираясь последовать за братом, — и заметила меня. Подобно зайчонку, я вжалась в ствол дерева, мечтая стать невидимой. Оливия подошла ближе, одарила меня устрашающим взглядом, а потом показала язык.
Вскоре после того случая ко мне вернулась способность говорить. Зайца было уже не спасти, но я поклялась себе самой, что никогда больше не стану мириться с бессилием, — а значит, мне понадобится мой голос.
Сегодня утром на улице стоял сильный мороз, деревья и кусты вокруг дома сияли инеем. Я поплотнее закуталась в шаль и, безуспешно пытаясь спрятаться от холода, перебежала через двор к Бетси. Я повесила фонарь на крючок в стене и погладила коричневый бок в знак приветствия. Бетси привыкла, что все происходит в одно и то же время определенным образом. Любое отклонение от обычного порядка могло вывести ее из себя; она частенько брыкалась, если кто-то пытался сделать что-нибудь иначе. Я поставила подле нее маленький трехногий табурет, и тишину наполнил успокаивающий размеренный плеск, с которым молоко льется в подставленное жестяное ведро.
Раз в две недели мы сбиваем сливочное масло из молока. На ночь разливаем его по формам, чтобы сливки отделились от пахты, потом снимаем их и отправляем в маслобойку. Мы с мамой по очереди сбиваем сливки, и если кто-то в это время окажется дома, ему тоже приходится поучаствовать. Говорят, что от долгого сбивания масло теряет вкус, так что чем быстрее мы управимся, тем лучше.
Когда пришел Гарольд, я как раз скармливала пахту нашей старой дворовой свинье. Вообще-то это свинья Падди, обычно он за ней ухаживает, но сегодня Падди отправился к Фоксам (что наверняка порадовало Тесс).
— Доброе утро, Анна! — поздоровался Гарольд и немедленно поскользнулся на обледеневшей дорожке.
— Доброе утро, мистер… то есть Гарольд, — вовремя спохватилась я. — Погодите, я только надену пальто и шапку.
Я торопливо забежала в дом, подумав, что все время бегаю взад-вперед и размышляю о том, что буду делать дальше. А вот Гарольд ведет себя так, будто у него в запасе все время мира. Может, все американцы такие, но у Гарольда всегда есть минутка, чтобы поразмыслить над какой-нибудь тайной или полюбоваться цветком на обочине. Для него все в новинку и любое открытие ценно.
— Итак, куда вы поведете меня сегодня? — спросил он, когда мы оседлали велосипеды и поехали вниз по дороге.
