— Люди вроде него рано или поздно получают по заслугам, — заверил меня Падди. — И эта его сестрица, уверен, тоже плохо кончит. Она готова была сунуть шею Гарольда в петлю только потому, что ей так хотелось.
— Лучше бы я никогда не встречала их, Падди. Я была такой дурой. — И я снова закрыла лицо руками.
— Не вини себя, Анна, он был ужасным человеком.
Падди неловко погладил меня по спине.
— Я не понимала, пока не стало слишком поздно…
— Я знаю, знаю, это не твоя вина.
— Ты не понял. — Я шмыгнула носом. — Я не про Джорджа говорю, а про Гарольда. Я не понимала… то есть я не знала, как сильно я…
Падди похлопал себя по карманам и после долгих поисков нашел то, что искал.
— Вот. — Он протянул мне лист бумаги. — Он передал это для тебя.
Я схватила измятый листок и увидела свое имя, выведенное на лицевой стороне аккуратным почерком. Бросив взгляд на брата, который понимающе улыбнулся мне, я побежала к себе в комнату, потому что хотела прочесть письмо в уединении.
Дорогая Анна,
Я молюсь о твоем добром здравии. Падди рассказал, что ты заболела, и, должен сказать, я чувствую некоторую ответственность за то, что позволил тебе провести ночь в холодном сарае. Увы, все случилось совсем не так, как я планировал. Боюсь, я припозднился с тем, чтобы забрать ваш семейный жемчуг из Торнвуд-хауса: власти уже конфисковали его как свидетельство твоего столкновения с мастером Хоули. Остальное тебе наверняка уже известно, но, пожалуйста, передай мои искренние извинения твоей матери по поводу ожерелья.
Это было очень по-доброму с твоей стороны — приехать в участок вместе с отцом Питером. Он рассказал, как ты пыталась пробиться через полицейских, и, должен сказать, это глубоко тронуло меня. Я сожалею о том, что произошло той ночью в Торнвуд-хаусе. Если бы я мог вернуться в прошлое и защитить тебя, я бы сделал это не задумываясь. Я должен был оберегать тебя, Анна, но ревность ослепила меня. Видишь ли, я верил, что ты можешь считать мои намерения так же легко, как читаешь погоду по облакам на небе, — но теперь, когда у меня было достаточно времени обо всем подумать, я сознаю, что ты никак не могла знать. Я полюбил тебя, Анна, с того самого дня, когда мы встретились у вашей входной двери. Я любил тебя и наслаждался каждым мгновением, проведенным с тобой, среди тех мест, которые ты называешь домом. И да простит меня Бог, в ту ночь, когда ты уснула в моих объятиях, я думал, что мое сердце разорвется от любви к тебе.
Полагаю, ты сочтешь меня трусом, ведь я признаюсь в любви в письме в тот самый момент, когда собираюсь бежать из страны. Но хочу, чтобы ты знала: как только я доберусь в Штаты, сразу же напишу тебе и, если ты согласишься, достану для тебя билет и устрою твой приезд ко мне. А сейчас я должен идти: твой брат и его «коллеги» были весьма добры, но, боюсь, времени у нас в обрез.
Вечно любящий тебя Гарольд Гриффин-Краусс<p>Глава 33</p>12 января 2011 года
