Назир вдруг ощутил, как компас на ладони стал ледяным. Словно чья-то рука дотянулась к нему сквозь ночь. Он накрыл его пальцами, как прикрывают рану.
Пословицы Детей пустыни
Тусклый рассвет застал лагерь в странном оцепенении. Серый, бесцветный свет просачивался сквозь низкие облака, не давая теней. Всё казалось плоским, размытым, нереальным. Соль хрустела под ногами — не звонко, как обычно, а приглушённо, словно пустыня утратила голос.
Назир вышел из своего шатра, сжимая и разжимая пальцы. Голова была тяжёлой, мысли — вязкими. Тело отказывалось подчиняться с обычной готовностью. Он огляделся.
Лагерь был непривычно тихим. Люди двигались медленно, экономно, будто сберегая каждое движение. Женщина чинила порванный ремень, её пальцы двигались автоматически, глаза смотрели в никуда. Старик сидел над пустой чашей, водя по её краю пальцем, словно надеясь найти на дне хоть каплю влаги. Ребёнок прижимался к матери, не капризничая и не играя, просто прижимался, впитывая тепло взрослого тела.
Всё пропиталось ощущением похмелья — от вчерашних слов, от надежд, от неопределённости. Никто ничего не говорил о встрече с Детьми свободы. Никто не обсуждал решение, которое нужно было принять. Но каждый думал об этом.
Компас лежал там, где Назир оставил его вчера — на маленьком деревянном ящике, служившем ему столом. Он смотрел на инструмент, но не прикасался к нему.
Это было его обязанностью — проверить направление, дать племени следующий ориентир. Все ждали этого. Но он медлил.
«Что я, в сущности, сделал?» — мысль червём ворочалась в голове. — «Почистил механизм от песка? Заменил пару креплений? Откуда мне знать, работает ли он правильно?»
Слова Мансура раз за разом всплывали в памяти: «Впечатляющий результат для базового технического обслуживания». И после: «В наших руках технология поиска воды могла бы помочь тысячам, а не одному племени».
Эта небрежная снисходительность задела что-то глубоко внутри. Назир боялся, что Мансур прав. Что он, Назир, не понимает до конца, как работает компас. Что любой мало-мальски образованный инженер сделал бы то же самое, а возможно, и лучше.
Он отвернулся от компаса и вышел из шатра, не взяв инструмент с собой.
Назир медленно шёл между шатрами, наблюдая. Пожилая женщина стояла на коленях, повернувшись к восходящему солнцу. Её губы беззвучно шевелились в молитве, рука машинально перебирала чётки из высушенных плодов какого-то пустынного растения. Не было в этом движении глубокой веры — только ритм многолетней привычки, тихий шёпот надежды.
Дальше двое мужчин раскладывали бурдюки, тщательно проверяя их на предмет протечек. Их движения были чёткими, выверенными — они делали это тысячи раз, и могли бы делать с закрытыми глазами. Но сегодня их лица были отстранёнными, словно мысли блуждали далеко.
Майсара сидела у едва тлеющего костра, точила маленький кинжал. Когда Назир проходил мимо, она подняла глаза. На мгновение их взгляды встретились, и Назир увидел в её глазах то, что не ожидал — сомнение. Или, может быть, это была лишь тень от его собственных страхов.
«Водяной», — кивнула она, и это прозвище, обычно произносимое с дружеской насмешкой, сегодня прозвучало иначе. Будто вопрос. Или вызов.
Назир почувствовал себя чужим. Снова. Не врагом, не пленником, но и не своим. Словно невидимая стена выросла за ночь между ним и племенем. Никто не бросал ему упрёков, не отворачивался, не избегал. Но что-то изменилось.
«Самозванец», — шептал внутренний голос. — «Ты водяной инженер без воды. Какой от тебя толк?»
Шатёр Самиры был самым большим в лагере, но сегодня он казался теснее обычного. Или, может быть, это напряжение, сгустившееся внутри, делало его таким.
Самира сидела во главе круга, её лицо было неподвижным, как маска. По правую руку от неё расположился Аш-Шариф, мрачный и настороженный. По левую — старый Кадим, чей взгляд блуждал между присутствующими, словно он пытался прочесть их мысли.
Назир присел с краю, у самого входа. Сегодня даже тени, отбрасываемые огнём масляной лампы, казались напряжёнными, дрожащими от невысказанных слов.
— Мы должны уйти, — Аш-Шариф говорил негромко, но каждое слово падало, как камень в колодец. — Эти городские не заслуживают доверия. Их предложение — ловушка.
— Ловушка? — переспросила Самира, её голос был ровным. — Какая? Они предлагают нам доступ к воде. Не полный, не идеальный, но это больше, чем ничего.
— Они хотят компас, — настаивал Аш-Шариф. — И инженера. Как только получат, что им нужно, нас вышвырнут, как пустые бурдюки.
— Ты видишь врагов во всех, кто не из племени, — вздохнул Кадим. — Всегда видел.
Аш-Шариф резко развернулся к старику:
— А ты слишком доверчив! Как тогда, в оазисе Трёх Пальм. Помнишь, чем это закончилось?