— У нас говорят: если один пастух что-то шепнёт у колодца, через три оазиса из этого сделают пророчество, — усмехнулась Самира. — А что если так делать тысячу лет?
Абудаба рассмеялся:
— Именно! Вся история — это пересказ пересказа. Но иногда даже в искажённом сообщении есть часть правды.
Назир оживился:
— И что с ним случилось?
— То же, что случается со всем, — пожал плечами Абудаба. — Он изменился. Превратился в нечто другое. Возможно, в пыль. Возможно, в песок под нашими ногами. Возможно, он до сих пор здесь, просто мы не видим.
Разочарование Назира росло. Он ждал конкретных ответов, а получал загадки и философские рассуждения.
Заметив его выражение лица, Абудаба указал на дальнюю часть храма:
— Там, глубже, есть особое место. Комната Откровений. Говорят, там боги разговаривают с людьми. Или пустота. Одно из двух. — Он посмотрел на темнеющее небо. — Но туда лучше идти с первым светом солнца. Ночью в руинах опасно. Камни предают даже тех, кто им поклоняется.
— В смысле, они падают? — уточнила Самира.
— С удивительным энтузиазмом, — кивнул старик. — Особенно на тех, кто выглядит самоуверенно.
Назир хотел возразить, но Самира положила руку ему на плечо:
— Он прав. Переждём ночь.
У костра, под звёздным небом, тишина казалась почти осязаемой. Абудаба уже удалился в свою каменную келью, оставив гостей наедине с ночью.
Назир сидел, вглядываясь в пламя невидящим взглядом. Его лицо выражало тихую усталость, как у человека, который слишком долго нёс тяжёлый груз. Иногда, когда его ничего не "держало", он словно уходил куда-то внутрь себя, и тогда его взгляд становился отсутствующим, а черты лица разглаживались, как поверхность воды в безветренный день.
Где-то в темноте мекали козы, устраиваясь на ночлег. Одна из них, особенно настойчивая, отказывалась заходить в загон, пока старик не пригрозил ей рассказать Жабиру о её "непристойном поведении".
Самира подбросила в огонь сухую ветку, и треск пламени вернул Назира в настоящее.
— Красивое место, — сказал он негромко. — Этот храм… не такой, как в городе.
— Тебя это удивляет? — спросила Самира.
— Да. — Назир задумчиво потёр подбородок. — В книгах храмы всегда описываются одинаково. Высокие купола, строгие линии, упорядоченные залы. А здесь… словно сама пустыня решила помолиться.
Он помолчал, рассматривая отблески костра на своих ладонях.
— Знаешь, что мне кажется? Кажется, этот храм построили для богов, а не для того, чтобы загнать сюда тысячи людей и толкать им речи.
Самира внимательно посмотрела на него:
— Ты вдруг заинтересовался храмами?
— Просто увидел разницу, — слегка улыбнулся Назир. — Эти рисунки… их нарисовали не знатные мастера за золото и почести, а простые бедняги, которые действительно что-то видели. Ну или думали что видели. Это должно быть ещё с тех времён, когда боги являлись людям. — Он неожиданно рассмеялся. — Тяжело, наверное, остановить бога и сказать: "Не двигайся, я тебя нарисую".
Самира тоже улыбнулась:
— Для инженера ты неожиданно поэтично говоришь о таких вещах.
— Дело не в вере или неверии, — покачал головой Назир. — В красоте. В том, как камень и пространство созданы друг для друга. — Он помолчал. — В городском храме я всегда чувствовал себя лишним. А здесь… странно, но здесь я словно часть чего-то.
Из темноты донеслось длинное козье блеяние, будто животное комментировало его слова.
— По-моему, эта коза смеётся надо мной, — заметил Назир.
— Это Мариам, — сказала Самира. — Она философ. Абудаба сказал, что она говорит только с избранными.
— И я явно не вхожу в их число.
Самира достала из сумки маленький мешочек с сушёными фруктами:
— Единственные, с кем она точно разговаривает — это репейники. Я видела, как она с ними шепталась.
Назир взял предложенный ломтик сушёного абрикоса. Пальцы у него были в пыли, но это вдруг показалось неважным. Приятная сладость разлилась по рту.
— У тебя нос морщится, когда ты улыбаешься, — неожиданно сказала Самира. — Как у ребёнка.
Назир смутился:
— Правда?
— Да. Это… необычно для человека, который может часами смотреть в пустоту.
Они оба замолчали, и тишина между ними снова заполнилась потрескиванием костра.
Самира отвела взгляд в сторону.
— В племени есть история, — вдруг сказала Самира. — О женщине, которая слишком много искала.
Назир поднял на неё глаза, ожидая продолжения.
— Её звали Сара. Она была дочерью шейха в те времена, когда племя ещё не стало… таким, как сейчас. Да что там. Не было еще никакого племени. — Самира провела рукой по песку, рисуя неясные узоры. — Она искала то, что называла 'глазом пустыни' — место, где можно увидеть все дороги сразу.
— И что с ней случилось? — спросил Назир, когда Самира замолчала.
— Она ушла из дома однажды ночью. Взяла верблюда, воду и свой амулет из бирюзы. — Самира достала из-под одежды маленький кулон на кожаном шнурке. — Вот этот.
Назир удивлённо посмотрел на кулон:
— Она была…