— Отец рассказывал, что запах — это история, которую рассказывает вещество, — Самира улыбнулась, наблюдая за его лицом. — У каждого запаха есть начало, середина и конец. Как у жизни. Мастер запахов умеет услышать всю историю, а не только первую фразу.
Вокруг них простиралась безжизненная равнина с растрескавшейся коркой, но здесь, в этой точке, когда-то подземные воды подходили достаточно близко к поверхности.
— Когда мне было десять, отец заболел лихорадкой. Мы застряли в маленьком поселении у Чёрных Холмов. Деньги кончились, лекарь требовал серебро. — Она присела и начала выкапывать корни растения. — И я нашла целую поляну шамадыра. Собрала корни, листья, цветы. Приготовила масло так, как учил отец. И продала торговцу благовониями за пять серебряных монет.
Назир наблюдал за её руками — они двигались с точностью инструмента, знающего своё дело.
— Торговец спросил, где я научилась так обрабатывать шамадыр, чтобы раскрыть его полный аромат, — продолжила Самира. — Я ответила, что это древняя тайна, передаваемая в нашей семье по женской линии со времён, когда пустыня была морем, — она усмехнулась, а затем добавила с той же интонацией, с которой отец когда-то расхваливал свои товары. — А потом сказала, что продам ему и эту тайну всего за две серебряных монеты. Он отдал деньги, даже не торгуясь.
— И ты действительно поделилась секретом? — спросил Назир.
— Конечно. Я сказала ему, что секрет в том, чтобы собирать растение только на закате, когда оно впитало весь дневной жар и ещё не отдало его ночи. — Самира поднялась, отряхивая руки от песка. — Он так и не узнал, что это чушь. Люди всегда платят за истории, которые хотят услышать, а не за правду.
Назир тихо рассмеялся — первый раз за много дней.
Самира положила собранные корни в кожаный мешочек и выпрямилась.
— Идём дальше. Нам ещё много идти до заката.
И они пошли, но что-то неуловимо изменилось в их движении — они снова шли бок о бок, а не один впереди, а другой позади. Молчание между ними стало иным, не таким тяжёлым. Но Самира всё равно чувствовала: Назир снова постепенно погружался в себя. С каждым шагом его взгляд становился всё более отсутствующим, плечи напрягались, будто под невидимой тяжестью.
Было чувство, что он начал куда-то убывать, как убывает вода из дырявой фляги. И она не знала, как это остановить. Словно вместе с компасом что-то в нём сломалось — главная пружина, направляющая стрелка его души.
— О чём думаешь? — спросила Самира, не рассчитывая на ответ.
Назир вздрогнул, будто вспомнил, что идёт не один.
— О кристаллах, — ответил он после долгой паузы. — О том, как мало я знаю. Всю жизнь работал с ними, но так и не понял их сути.
— А зачем тебе понимать суть? — Самира отпила воды из фляги. — Достаточно знать, как использовать.
Назир улыбнулся одними губами, не глазами:
— В этом всё и дело. Когда что-то идёт не так, этого не достаточно. Мы, инженеры, слишком быстро научились использовать. И не задавали вопросов.
— Каких вопросов?
— Откуда взялись кристаллы. Что это вообще такое. Почему боги дали их нам, а потом ушли. — Он перешёл на шёпот, словно стыдясь своих слов. — Или не уходили. Может, это мы ушли.
Самира вспомнила эту интонацию — так говорили в племени старики, когда вспоминали молодость или детей, которых больше нет. Это была разговор о потере, и он звучала слишком человечно для Назира.
Вечером, когда они разожгли крошечный костёр из сухих кустов, Самира рассказывала о буре, которая в детстве унесла её отца. Не потому, что это был хороший момент для откровений, а потому, что если не говорить хоть о чём-то — пустыня начнёт говорить первой. А её голос — это голос без звука. И от него сходят с ума.
— Это случилось у Медных Холмов, — начала она. — Мы заметили бурю слишком поздно. Отец отдал мне своё покрывало и велел лечь на землю, прижаться. Сам пошёл искать ослика. Не очень смышленого ишака по имени Философ. — Она провела пальцем по песку, рисуя круг. — Когда буря утихла, я нашла только нашу повозку, перевёрнутую, с выломанным колесом. Ни отца, ни Философа, ни товаров.
Назир молчал, но слушал внимательно — она чувствовала это по его дыханию.
— Три дня я шла к ближайшему поселению, — продолжила Самира. — Воды почти не было. К концу второго дня стали появляться видения. Я видела отца, идущего рядом. Слышала его голос. Он говорил: «Делай что хочешь, но не пей из чёрного колодца».
Назир поднял взгляд:
— Чёрный колодец?
— Да. — Самира пожала плечами. — Звучит как бред умирающего от жажды ребёнка, правда?
Назир нахмурился, но ничего не сказал.
Пламя костра отбрасывало странные тени на лицо Назира, делая его чужим, почти зловещим. Самира вдруг подумала, что никогда по-настоящему не знала его — этого человека, рождённого в чуждом ей мире.
— Ты правда веришь, что найдём ответы? — спросила она.
— Я верю, что должен искать, — ответил он. — Пока мой разум на это способен.
Самира всмотрелась в его лицо, пытаясь распознать того уверенного инженера, которого встретила полгода назад. Но перед ней был другой человек — с тенями под глазами и затаенной болью во взгляде.