Вассальные, униженные отношения, в которых новый государь стал к польскому правительству, возбуждали одинаковое неудовольствие как между русскими, так и чисто литовскими князьями и боярами, поборниками своей политической самобытности; в особенности потомки Ольгерда враждовали против Кейстутова сына, несправедливо, по их мнению, захватившего престол. Это недовольствие еще более увеличивала жестокость, с которою великий князь преследовал всех противников, т. е. бывших сторонников Свидригайла. Заключению в тюрьму, лишению имущества и даже казням подвергались члены самых знатных родов. Мало того, Сигизмунд делал попытки стеснять феодальные права князей и бояр в их собственных владениях и оказывал покровительство земледельческому классу; не доверяя вельможам, он стал приближать к себе людей незнатного происхождения, раздавая им земские уряды и поместья, отнятые у опальных князей и бояр. А когда Сигизмунд разослал приказ собраться на великий сейм, то был пущен слух, будто этот сейм есть только западня, приготовляемая для окончательного истребления князей и бояр. Будучи не в силах открыто свергнуть тирана, окруженного польскою стражею, недовольные составили тайный заговор. Во главе его стали один из русских удельных князей Иван Чарторыйский, Довгерд воевода Виленский и Лелюш воевода Трокский. К участию в заговоре они привлекли одного из собственных слуг тирана, его подконюшого киевлянина Скобейку. Для исполнения своего замысла заговорщики воспользовались сенною повинностью, т. е. доставкою из волостей запасов сена в княжеские конюшни.
Сигизмунд имел свое местопребывание в большом Трок-ском замке. В марте 1440 года в ночь на Вербное воскресенье на двор замка въехало триста саней с сеном; но в них было спрятано по два или более вооруженных человека, да при каждом возе находился особый погонщик, всего, следовательно, около тысячи или более. Когда началась заутреня, сын Сигизмунда Михаил из замка отправился с княжими дворянами в город, в кафедральную церковь. Тогда скрытая в возах дружина вышла наружу, заперла ворота замка, и, предводимая Чарторыйским, вошла в великокняжий терем. Престарелый Сигизмунд, не выходя из своей ложницы, слушал богослужение, совершавшееся в смежной дворцовой каплице. При нем был постоянно любимый ручной медведь, игравший роль верного сторожа; когда он выходил надвор и потом возвращался к ложнице, то обыкновенно лапою царапал дверь. Заметив, что медведь в ту пору ходил по двору, князь Чарторыйский и Скобейко, подражая его царапанию, ввели в заблуждение Сигизмунда, и он отпер дверь. Тотчас заговорщики ворвались в покой и осыпали великого князя бранью за его поступки с боярами; затем Скобейко схватил железные вилы, которыми поправляют дрова в камине, и с такою силою ударил старика в голову, что кровь и мозги забрызгали стену, на которой долго потом сохранялись их следы. Любимец и приближенный великого князя, какой-то Славко, пытавшийся закрыть своего господина от убийц, был выброшен в окно и при падении разбился до смерти. Самое тело великого князя в санях вывезли на озеро и там оставили его на льду. (После оно было с честью погребено в Виленском соборе рядом с Витовтом.)
Когда весть о страшном событии распространилась по городу и произвела смятение между жителями, Михаил Сигизмундович с своей дружиной бежал в Малый Трокский замок, расположенный на острове посреди озера, и там заперся. Лелюш занял большой замок именем великого князя Свидригайла и вывесил на главных воротах его белое знамя; то же сделал Довгерд в Вильне; но один из двух виленских замков, именно Верхний, был также захвачен сторонниками Михаила. Меж тем нарочные гонцы уже поскакали в Молдавию и разыскали там Свидригелла. Он поспешно отправился на Волынь и прибыл в Луцк, где радостно был встречен жителями. Множество заключенных Сигизмундом в разных крепостях Литвы и Руси, теперь выпущенных на свободу, увеличивали общую радость по поводу избавления от тирана. Только литовские простолюдины не разделяли этой радости и сожалели о смерти своего покровителя. В следующем XVI веке один из польских историков говорит, будто он сам слышал жалобную песнь литвинов, в которой они оплакивали смерть своего Жигмонта, убитого Русинами.
Вместо того, чтобы спешить в Вильну и Троки и упрочить за собою вновь выпавший ему великокняжеский престол, Свидригелло, удрученный преклонным возрастом, медлил в своем любимом Луцке; а тем временем обстоятельства снова переменились не в его пользу.
