Тушёнка с утра куда-то пропала, но как только в подвале появился свет – возникла из ниоткуда, держа в зубах огромную задушенную крысу. Положила около ног Штурмана и отошла, отвернулась, ожидая законной, заработанной награды.
– Ишь ты, – присвистнул Штурман. – Ну, если так, оставайся. Только смотри мне, работать будешь по-честному. Дармоедов тут не будет.
Накормил, конечно.
До обеда плотно работал: пилил, колотил, устанавливал на крыше антенны, камеры наблюдения, тянул провода в подвал. Из выбитых взрывом деревянных дверей соорудил на втором этаже подобие туалетной кабинки. Пустое ведро, мусорные пакеты, пластиковые бутылки. Что ещё нужно, чтобы спокойно и безопасно справить нужду?
Донимали мухи. Их было тьма. Они норовили забраться в нос, в уши, залететь в рот. Для мух этим летом были идеальные условия: кучи неубранного мусора, лесополки и дворы, усеянные трупами. Плодись и размножайся! И они размножались в промышленных количествах, утверждая тлен и разруху.
Штурман покопался в рюкзаке, нашёл липкую ленту от мух и слепней, развесил её в подвале. Стало немного полегче.
Днём, придумывая себе нехитрый перекус, Штурман вдруг напрягся. Мозг ещё не понял причину тревоги, а тело уже среагировало. Сквозь гудение генератора до слуха донёсся противный жужжащий звук. Камикадзе. Звук становился всё ближе, всё отчётливей. Комик завис рядом с домом и кружил, выискивая цель.
– А это по нашу душу, – повернулся Штурман к Тушёнке. Кошка услышала приближение камикадзе раньше, чем человек, и сразу забилась в дальний угол под нары.
– Не бойся, он нас не видит. И даже не слышит. – А сам вспоминал, хорошо ли он замаскировал антенны.
– Твою дивизию… – Штурман чертыхнулся, вспомнив про могилу. Свежий холмик и крест при желании можно было различить даже в плохонькую камеру дрона-камикадзе. Удар фугасного или кумулятивного заряда подвал выдержит. А если термобар? А если залетит в узкое окошко подвала?
Захотелось тут же закрыть эту щель коробками, досками, всем, что подвернётся под руку. Но Штурман подавил в себе это желание.
– Не будем суетиться под клиентом. Да, Тушёнка? Сидим спокойно. Ищет он не нас, ищет он арту. Авось, пронесёт.
Камикадзе ещё немного покружил над домом, не обнаружил ничего интересного и полетел дальше вдоль поселковой дороги.
За день вдоль дороги пролетели ещё два комика, но Штурман уже не высовывал носа на поверхность.
К вечеру приедет смена, они привезут РЭБ, установят «Старлинк», появится связь и интернет, станет полегче. Их будет несколько человек, им будет теплее и спокойнее. А одному тут несладко, чего уж говорить.
Часам к шести начал собираться. Приготовил рюкзак, надел броню, шлем. Вынес вещи и автомат из подвала, припрятал у стеночки. Спрятался сам, присев на пыльное, посечённое осколками плюшевое кресло. Начал ждать, внимательно слушая небо.
Через полчаса ухо уловило шум приближающегося автомобиля.
Из подвала выглянула кошка.
– Ну, что, Тушёнка, будем прощаться? – Штурман улыбнулся и вытянул руку.
Кошка подошла к человеку и, не спрашивая разрешения, забралась ему на коленки, свернулась в клубок и заглянула в улыбающиеся человечьи глаза. Штурман погладил её по блохастой голове, улавливая ладонью мерное кошачье мурчание.
– Не обижай тут пацанов, остаёшься за старшую.
Ротация прошла мгновенно. Не было времени ничего рассказывать и объяснять – сами разберутся, не маленькие. Штурман запрыгнул на сиденье рядом с водителем, перехватил у Вожака помповое ружьё.
– Удачи, пацаны, – крикнул в открытое окно. Но ему никто не ответил. Парни молниеносно перетаскивали вещи, берегли дыхание.
Вечером, по прибытии на базу, Гюрза спросил:
– Ну, чего, как смена?
– Спокойная, – ответил Штурман.
Тёплый весенний ветер беззлобно и ласково трепал разноцветные флаги. Больше всего было, конечно, флагов с российским триколором, но встречались и голубые десантные, и зловещие чёрные флаги ЧВК «Вагнер», и трепетные своей белизной флаги Военно-морского флота. Флагов было так много, что от их количества сжималось сердце, а к горлу подкатывал колючий, разбухающий в груди ком.
На Колпинском кладбище Родионов был первый раз, но могилы участников СВО нашёл без труда: по флагам. Как отдельный островок, они свежим пятном нарушали кладбищенскую тишину, немоту могил и вечный покой. Хозяева их кричали из-под земли, но крик этот мог расслышать не каждый. Нет, это не ветер треплет флаги, не вороны галдят, не песок скрипит под ногами; это парни рассказывают взахлёб, шёпотом, как они «задвухсотились». И гул этот сливается в один бесконечный рассказ.
Памятников на аллее героев было мало, только в самом начале несколько штук. В основном – деревянные кресты, свежие холмики в две полосы и много венков, ещё не успевших поблёкнуть от времени. Родионов со злостью отметил, что администрация кладбища успела подготовить третью полосу, разметила деревянными планками будущие могилы и даже выкопала ряд свежих, пустых ям.
Малого нашёл быстро. Рядом лежали Колпак и Ниндзя.
– Здорово, братья! Вот и свиделись…
