Познакомился с Роальдом Мандельштамом я в 1952 году. Нас связала дружба всего нашего кружка, в который входили художники А. Арефьев, Р. Васми, Ш. Шварц, Валентин Громов, Владимир Шагин, скульптор Лерик Титов и другие. Собирались чаще всего у Васми. Роальд читал что-нибудь из недавно написанного. Читал стихи просто – как разговаривал. Многие его стихи наш кружок знал наизусть.
Истоки поэзии Роальда Мандельштама – вопрос сложный. И Верлен, и Рембо скорее привлекали, как личности, сходство – в образе жизни, сходство в понимании места поэта в обществе, – нас привлекали «дикие художники», его – «дикие поэты». Позднее возник интерес к Лорке. Попытки его переводить, брал уроки испанского у Жанны Астафьевой. Испытывал интерес к поэтам Плеяды… Ахматову и Цветаеву знал – и, без сомнения, глубоко ценил. Ничего не могу сказать об отношении Роальда к поэзии своего великого однофамильца. Допускать, что с его поэзией был вовсе незнаком – рискованно. В интеллигентных семьях сборник стихов Осипа Мандельштама встретить можно было часто. Как и сборники Пастернака. Хочу подчеркнуть отношение к Гумилёву, которого особенно любил. «Цех поэтов», акмеизм, возможно, были ему более всего близки. В одном его стихотворении реминисценция на гумилёвский «Трамвай». Некоторые считают, что Роальд Мандельштам завершил линию акмеизма в русской поэзии. Мнение не без оснований.
Костный туберкулёз – несчастье Роальда. Он почти никогда не расставался с костылями. Месяцами лежал в больнице г. Пушкина. Мы навещали его. (…) После смерти Роальда в 1958 году ко мне попала тоненькая тетрадка – дневник поэта, выдержки из которого публикуются ниже.
4 мая
Дневник не лучшая, зато очень удобная форма. В ней можно не «блистать» и она будет литературной. О стихах этого не скажешь.
Очень распространённое мнение: «Искусство содержит то, чего в жизни не хватает» (идеализация сюжета, обострение момента, цвета и т. п.). Не совсем верно. Впрочем, искусство позволяет принять свободную позу там, где в жизни этого сделать нельзя. В искусстве человек более искренен, чем обычно – настолько, что в повседневности это сочли бы неприличным. Отсюда такая пропасть между жизнью тела и ума. Попытки сблизить края пропасти ведут к бездарному натурализму (современная «поэзия живота»), к потере чувства формы, стиля – искусства. Конечно, пытаться сблизить края этой пропасти можно. Но, ради Бога, тяните за тот край! Ведь с каких позиций не смотри, а возвышенность в жизни лучше, чем бездарность и грязь в «искусстве».
В. Солоухин, «Владимирские просёлки» – винегрет из пальмовых рожков, удельных жизней, председателей колхоза и леса. Лес хуже, чем у Паустовского.
5 мая
Босх – Гойя – Хокусай (любопытно смотреть подряд).
У Пастернака:
6 мая
