– Но вы их моим девчушкам дарить не должны, Гарри. Прошу у вас прощения, но Эстер и Теодозия Ламберт не могут украшать себя карточными выигрышами. Мне тяжело возвращать эти подарки. Миссис Ламберт оставила свой, потому что он недорогой. Она шлет вам привет и просит бога благословить вас… И я скажу то же самое, Гарри Уорингтон, от всего сердца. – Тут голос благородного полковника прервался, он покраснел и, прежде чем протянуть руку молодому человеку, утер глаза.
Но дух упрямства был силен в мистере Уорингтоне. Он вскочил, словно не заметив протянутой руки. – Разрешите мне сказать полковнику Ламберту, начал он, – что я получаю от него слишком много советов. Вы вечно мне их предлагаете, сэр, когда я в них не нуждаюсь. Вы разузнаете о моих выигрышах и обществе, в котором я вращаюсь, словно это ваше дело. Какое право вы имеете надзирать за моими развлечениями и моими знакомствами? Я пытаюсь выразить мою благодарность за вашу доброту и посылаю вашей супруге и дочерям скромные подарки, а вы швыряете… вы возвращаете их мне.
– Иначе я поступить не мог, мистер Уорингтон, – говорит полковник грустно.
– Возможно, здесь подобное оскорбление ничего не значит, сэр, но у меня на родине оно равносильно вызову! – восклицает мистер Уорингтон. – Боже упаси, чтобы я обнажил шпагу на супруга и отца тех, кто были мне как мать и сестры, но вы ранили меня в самое сердце, полковник Ламберт! Вы… я не скажу – оскорбили, но унизили меня, а этого я не стерплю ни от кого. Мои слуги проводят вас, сэр!
Мистер Уорингтон умолк и, шурша парчовым халатом, весьма величественно удалился к себе в спальню.
Глава XLIV, содержит то, чего, пожалуй, следовало ожидать
Отвергнув предложение мира, с коим к нему явился полковник Ламберт, наш юный американский вождь вышел на тропу войны в великом гневе не только на самого полковника, но и на всех его близких. «Он унизил меня перед своими дочерьми! – размышлял молодой человек. – Он и мистер Вулф все время читали мне наставления с таким видом, будто они лучше меня и заботятся о моем благе, а сами выставили меня перед миссис Ламберт и девушками мотом и вертопрахом. Они такие добродетельные, что даже руки мне пожать не желают, а когда я хочу выразить им самую обычную благодарность, швыряют мои подарки мне в лицо!»
– Но эти вещицы, сэр, наверное, стоят целого состояния! – говорит преподобный Сэмпсон, бросая алчущий взгляд на две сафьяновые коробочки, в которых на белых атласных подушечках покоятся золотые изделия мистера Блеска.
– Да, они кое-чего стоят, Сэмпсон, – говорит молодой человек. – Хотя для тех, кто был со мной добр, я и вдесятеро больших денег не пожалел бы.
– Да уж, само собой разумеется, ваша честь! Как будто я не знаю вас! вставляет Сэмпсон, который никогда не упускал случая похвалить своего патрона в глаза.
– Мне говорили, что часики достались мне очень выгодно, что в Париже они стоили бы сто фунтов. Малютка мисс Этти как-то сказала, что ей хотелось бы иметь часы с репетицией.
– Что за прелесть! – восклицает капеллан. – Жемчужный ободок на задней крышке и бриллиантовая кнопочка! Какая женщина отказалась бы от подобных часиков!
– Вон идет торговка яблоками, так я ей швырну их в корзину! – свирепо заявляет мистер Уорингтон.
Когда Гарри отправился по делам в Сити, а затем в Темпл, его прихлебатель покинул его на Стрэнде, признавшись, что Чансери-лейн, ее обитатели и вся эта округа внушают ему неодолимый ужас. Мистер Уорингтон отправился к своему маклеру, и они вместе пошли в банк, где совершили некоторые пустяковые операции, в заключение каковых Гарри, кое-где расписавшись, удалился восвояси с пачкой новых хрустящих банкнот в кармане. Маклер повел мистера Уорингтона в одну из тех роскошных рестораций, которыми Лондон славился уже тогда, а затем показал мистеру Уорингтону «Виргинский ряд» на бирже, и Гарри прошел по нему весьма смущенно. Что бы сказала некая дама в Виргинии, думал он, если бы она знала, что в бездонных карманах игрока он уносит большую часть отцовского наследства? Это все виргинские купцы, думал он, и они толкуют между собой обо мне, и говорят: «Вот молодой Эсмонд из Каслвуда на Потомаке, сын госпожи Эсмонд, он проигрался в пух и прах и продал ценных бумаг на столько-то, и на столько-то, и на столько-то».
Он несколько воспрянул духом, только когда прошел под головами изменников на Темпл-Баре и оказался далеко за пределами Сити. Со Стрэнда Гарри направился к себе домой, правда, заглянув по дороге на Сент-Джеймс-стрит, но в кофейне никого не было, так как общество собиралось там в более поздние часы.
Дома мистер Гарри вытаскивает пачку банкнот, заворачивает три из них в листок бумаги, который и запечатывает, предварительно написав внутри: «Желаю, чтобы они пошли вам на пользу. Г. Э. -У.» Пакет этот он адресует «Преподобному мистеру Сэмпсону» и оставляет за зеркалом на каминной полке, распорядившись, чтобы слуги отдали его капеллану, когда тот явится.
