— Конечно, — быстро ответила я. — Свободные Младшие либо живут вот так, либо бомжуют в городах. Либо ютятся в сараях при фермерах, если те возьмут их работать в поля. Найти себе приличного Старшего — это для них единственная возможность вылезти из грязи и безнадеги. Каждый свободный Младший мечтает быть чьим-то, даже слуги во дворце, потому что только это дает им человеческий статус. Свободных можно бить, насиловать, можно убивать, как мух — легко и безнаказанно. А занятые Младшие защищены законом. Это важно.
Лицо Альтеи, розовое от свежего загара, стало злым.
— Закон мог бы защитить их, дав им права, — отрубила она. — Не понимаю! С делением на сословия все ясно. Твое сословие — это тип твоей крови и магической энергии, здесь все естественно. Если ты родилась с темной кожей, или с веснушками, или с энергией целителя, или вообще без энергии, то это твоя природа. Но простолюдин-Старший физически ничем не отличается от простолюдина-Младшего. Так почему один может быть богатым торговцем, а другого можно убить, как муху?
Я не стала отвечать. Откуда мне знать, почему? Почему женщины носят юбки, а мужчины — брюки? Не почему. Просто так сложилось исторически.
К Альтее подошла девочка — крошечная, как кабачок — и протянула ей бамбуковую свистульку. Альтея шарахнулась от нее, как от ужасного паука, пробормотав:
— Чего она хочет?
— Как будто ты сама не понимаешь, — буркнула я, разворачивая дите за плечи, и аккуратно подталкивая к родителям. — Она хочет, чтобы ты взяла ее для своей дочки. Видишь, такая маленькая, а уже знает, к чему стремиться. Леди самая нарядная, значит самая богатая. Чем успешнее Старший, тем успешнее ты.
Моя дурочка Мири гордилась мной, когда я была нищей и бездомной. Ведь я бросила семью, сбежала, ушла в никуда, в ночь, с пустыми руками… Я выглядела такой отважной и отчаянной в ее глазах, такой принципиальной, гордой, сильной. Да, она была не очень сообразительной. Да, она была нюней сопливой, а я ненавижу сопливых нюнь. Но она любила меня, Тьма бы разодрала всю эту долбанную степь, и этих кукол, и этот телепорт, и праздник, и весь этот угребищный мир! Она не хотела красивой и сытой жизни, не выпрашивала побрякушек и развлечений, даже когда деньги зазвенели в кармане. Не обижалась на меня, когда я зверела. А я то и дело зверела — по десятку раз на дню. Она же бесила меня одним своим видом. Потому что я, идиотка, забывала, что значит вырасти с кем-то в одной коже. Тиладцы не поймут. Они со своими родными не бывают так близки, как мы с детскими Младшими. Ни одного секрета — ни большого и серьезного, ни маленького и постыдного — у меня не было от Мири, а у нее — от меня. Ни с кем я больше не буду и вполовину так близка. Никто не будет доверять мне без остатка, отдавая себя в мои руки. Если бы я завязала ей глаза, подвела к обрыву и сказала прыгать, она бы прыгнула без колебаний. Потому что если я говорю прыгать, значит там безопасно. Она бы даже не спросила, зачем, даже не задумалась бы над этим. А я не защитила ее от кукол. Я не заслужила свою Мири.
Местные жители рассказали о поместье в паре дней пути, и мы, приободренные, двинулись туда, рассчитывая найти лошадей, провизию и карту.
Вечер застал нас на берегу широкой тихой реки. Чем сильнее темнело, тем сильнее чувствовалось напряжение. Мои спутники кидали взгляды на небо слишком часто, и слишком часто озирались по сторонам.
На небе красовалось уже знакомое созвездие — топор, торчащий из рогатой головы. Не было слышно ни птиц, ни цикад, комары не пищали над ухом. Никто не говорил о прошлой ночи и не тревожился вслух, но было видно, что не только мне не по себе.
Движением пальцев Альтея создала огонек, и подожгла горку хвороста.
— Моя очередь дежурить первой, — сказала она, усаживаясь у костерка.
Я хотела присоединиться к ней, но не успела — она позвала себе в пару Найриса.
Я легла в сторонке на кусок палаточной материи, а свободным краем накрылась. Мири не было, и никто не прижимался ко мне виском. Стало так тоскливо, что хоть землю грызи.
Утром Велмер принес двух уток, и уселся ощипывать их под невысоким деревцем. Он был сонным после половины ночи дежурства, но руки быстро и ловко управлялись с добычей. Птенчик привычен к походам и охоте, это сразу видно. Симпатяга глазастый, ты бы улыбался почаще — был бы лучистым солнышком. А то все зыркаешь на меня злобно, как будто от твоей злости я чесаться должна.
Я б взяла его себе — почему нет? В заварушке в Тиладе он был недурен: движения точны, реакции быстры, выбор заклинаний удачен. Правда, его огромный промах в том, что он допустил ту заварушку. Невоздержанный он, и это плохо. Я сама такая, и знаю, каково оно — жить сплошным задним умом.
— Чем вас порадовать, офицер? — гадливо процедил он слова, как будто продавил слюну сквозь зубы.
Заметил, что я наблюдаю, и взбеленился. Я улыбнулась невесть чему, и злость сомкнулась у него над головой, как зыбучие пески.
