Я вжалась лицом в его лицо.
— Я знаю, зачем мужчины спят с женщинами. Но не понимаю, зачем ты делаешь это с леди Хэмвей.
Он мелко затрясся, и я затряслась. Я сняла губами капельку крови с его губы, и быстро зашептала:
— Ты от меня никуда не денешься, любимый, а я никуда не денусь от тебя. Расскажи, что с тобой происходит. Вдруг я смогу помочь.
— Нет.
— Я ведь помогала тебе много лет…
Ему было девять, когда я отбила его у стаи койотов. С того момента он только мой. С того момента я делала для него все. А потом он пропал, отдалился, провалился куда-то. Увяз в чем-то, скрываясь от меня.
Он отшатнулся, отодвинулся, но не ушел.
— В этот раз ты мне только помешала, — бросил он гневно. — Ты убила его, а я себя не прощу за это.
— Я всего лишь хотела узнать от него то, чего не могу узнать от тебя. Впрочем, мне следовало пойти в башню самой…
— Нет! — вскричал он в безумии. — Даже не думай об этом! Обещай, что не пойдешь!
— Если ты пообещаешь мне кое-что взамен.
Он смотрел на меня сумасшедшими глазами, и мне хотелось рыдать от злости на тупиковость и абсурдность ситуации. Я взяла его за руку, и повела с собой к кровати. Мы легли в гору подушек и шелка, крепко обнявшись, и долго лежали в тишине. Я ждала, когда он перестанет трястись и рвано дышать, будто всхлипывая, но он никак не переставал. У меня болело в груди — физически. Я уже не так здорова, как раньше, чтобы терпеть его таким.
Он окончательно прогнал меня сразу после своего избрания. Будучи молодым принцем, он мог позволить себе причуды и скандальную репутацию, но Первому негоже быть объектом насмешливых шепотков. Отношения с женщиной на три сословия ниже, и на двадцать с лишним лет старше не красили его имидж. С эпизода его избрания мы почти не виделись, но это не сюжет для драмы. Отношения с человеком другого сословия — моветон не только для венценосцев. Эти отношения не узаконить, потому что нельзя смешивать кровь и виды энергии, и такими страдальцами, как мы, всегда будет полниться мир.
— Прости меня за нее, — пробормотал он, лежа лицом на моей шее.
Прощаю. Несколько раз я уже позволяла ему девиц, дабы он вспоминал, что никого лучше меня для него существовать не может. Но леди Хэмвей… Эгоистичная спесивая лилия, с безосновательным самолюбием, слабая, глуповатая, инфантильная, внушаемая… Трудно поверить, что он увлекся ею. Те девушки, с которыми он немного отдыхал от меня — они были достойными его внимания. Да, они были одобрены мной. Леди Хэмвей — просто вареная индюшка в сравнении с ними. А с собой я даже не сравниваю. Новая пассия совершенно не в его вкусе, и это наталкивает на подозрения о корыстных мотивах. Каких?
Я взяла его руку со шрамом, нежно погладила изуродованную кожу, с любовью поцеловала обрубок пальца.
— Почему я до сих пор не знаю, откуда у тебя это? — спросила я осторожным полушепотом.
Он вырвал кисть, и убрал куда-то под себя. Спрятал.
— Я хочу спать, Джани, — выжато сказал он, перекладываясь с моей шеи на подушку, и обнимая меня с жадностью голодающего.
— Ты говорил, что у тебя еще дела, — напомнила я.
— Нет, не могу, — бормотнул он глухо, утыкаясь ртом в мою щеку, и моментально заснул.
Шеил Н-Дешью.
За ширмой, из-за которой появился Гренэлис, застукав меня за дерзким шпионажем, оказалась лестница, ведущая в дом, и там же — решетчатая дверь в маленькую комнатку-закуток. Если называть вещи своими именами, то маленькая комнатка с решетчатой дверью, расположенная в подземелье — это камера. В ней я стал жить.
Томиться там, скучая в одиночестве, мне не приходилось — Гренэлис почти все время проводил в лаборатории, одаривая меня своей компанией. Он фанатик. Он денно и нощно торчал в этом несчастном подвале, возясь со своими агрегатами, забывая про еду и сон. Впрочем, кто знает, как устроены кеттары. Может быть, им не нужны еда и сон.
Практически сразу он установил мне «ловушку» — страховку от попыток побега и плохого поведения в целом. Процесс установки сей хитрой штуки довольно впечатляющий. Гренэлис долго мусолил между ладонями искристо-голубой магический сгусток, а после направил эту энергию мне в грудь. Тогда я проклял все годы своего сурового елайского воспитания, которые приучили к выдержке и терпению. Боль от установки «ловушки» — это нечто немыслимое. Настолько, что единственное, чего мне хотелось, это потерять сознание. Но не получалось, спасибо активному многолетнему общению с отцом и воздушным хлыстом.
Гренэлис подробно объяснил, что собой представляет эта штука, и какое оказывает действие. Он вообще много рассказывал, наш гениальный ученый. Очень гордился своей работой и хотел похвастаться. Мне следовало захлебываться восхищением, но этого, отчего-то, не происходило.
