Тем временем варварка применила новую пакость из арсенала офицеров-безопасников, и серия обжигающих взрывов случилась у меня в голове. Глаза заволокло розовым туманом, из носа и ушей потекла кровь.
— Эту местность сейчас обыскивает сотня наших, — с упрямством сообщила я. — В любой момент они найдут лагерь, и тогда я получу на свою шею наградной знак, а ты на свою — петлю.
Дикарка не ответила. Она лишь мягко столкнула друг с другом кончики пальцев, и от колкой, пронзающей боли в голове я потеряла сознание.
Впоследствии я не раз теряла сознание, но меня приводили в чувство, и продолжали издевательства. Перспектива погибнуть от рук вражеской шпионки вдруг показалась манящей, как блаженный отдых на облаке, но мучительница четко рассчитывала силы. Ей же наверняка не впервой.
— Ждешь, что я устану? — снисходительно-ласково, как у дурочки, спросила она, наблюдая мои беззвучные рыдания и вздрагивания. — Идиотка!
В звучании последнего слова, в этом возмутительном оскорблении мне внезапно почудилось сочувствие. Впрочем, разум, измученный болью и страхом, наверняка обманул.
Когда сознание вернулось после очередной чрезмерности, черноволосой солдафонки с маникюром не было в шатре. На соломенных тюфяках сидели двое солдат и женщина со шрамом на шее — все трое не сводили с меня напряженных взглядов одинаковых темных глаз.
Я вдруг заметила, что больше не сижу у столба, а лежу на грубом шерстяном коврике у него же. Меня подкинуло страстной вспышкой надежды, но та исчезла мгновенно, как и подобает вспышке. Сев, я долго и бестолково рассматривала свои кисти. Мои руки освободили от столба, но заковали в кольчужные перчатки. Без ключа не освободиться, без обнаженных рук не применить магию. Энергия проходит через тонкую шелковую ткань, но не через плотное стальное плетение.
— Госпожа, — звенящим от волнения голосом позвала женщина со шрамом. — Леди Хэмвей…
Я покосилась на нее с холодной злобой. Она наклонилась над складным столиком, и распрямилась с небольшим подносом.
— Ксавьера велела подать вам ужин и приготовить ванну, — сообщила она. — Она сказала, что худоба и дорожная грязь вас не красят.
Я сдавила ладонями гудящие виски, и с натужной бодростью спросила:
— Сколько сейчас времени?
— Почти два часа после полуночи, — ответила женщина и, бледнея с каждым шагом, поднесла еду. — Поешьте, госпожа, а я сейчас принесу воду и мыло.
Голод казался неуместным, но он был, и я поразительно быстро съела и мясо, и хлеб, и даже выпила отвратительно горький настой из неведомых трав, который ниратанцы почему-то называли чаем.
Когда пришла пора купаться, солдаты вновь покинули шатер. Женщина со шрамом помогла мне раздеться и сесть в тесную ванну, которую я бы назвала кадкой. Намыливая мне волосы и поливая водой, моя помощница дрожала осиновым листом от волнения, и это вызывало во мне недостойное и нелепое злорадство. Вот, я в плену и в металле, лишена свободы и магии, беспомощна, зависима и даже раздета, но простолюдины все равно боятся меня.
— Я — Мири, — сказала женщина, хотя я, утратив тягу к беседам, не интересовалась ее именем.
После купания я завернулась в простыню. Прохладной ночью я быстро замерзла, но Мири ошеломила гадким предложением, и мне стало жарко от возмущения.
— Я это не надену! — вскричала я, задыхаясь от злости, и оттолкнула протянутую стопку одежды.
Эти жалкие наглые обезьяны посмели подсунуть мне форму ниратанских безопасников.
Мири вздохнула с сожалением, звучащим искренне и понимающе.
— Ксавьере не понравится, если я принесу вам свое платье, — тихо сказала она. — А ваша одежда слишком грязна. Я постираю и верну ее, обещаю.
Надеть платье варварки-простолюдинки? Чарующе заманчивая мысль, что и говорить. Надеть форму чужих, без пяти минут вражеских силовиков? Простите, но это вообще не вмещается ни в какие рамки.
Последовали препирательства — ожесточенные с моей стороны, и почти панические — со стороны соперницы. Длилось это недолго — соперница сдалась, выглянула на улицу, и попросила кого-то позвать Ксавьеру. Когда офицер возникла в поле зрения, мой пыл отчего-то утих.
— Ты пытаешься меня оскорбить? — спросила я без недавнего неистовства.
Она была в своем дневном костюме, и все так же тщательно причесана. Очевидно, спать она еще не ложилась. Свет ламп выделял тени под ее глазами, прорисовывал тонкие морщинки в уголках. Она выглядела утомленной, напряженной, и казалась старше, чем днем. Глядя в ее жесткое лицо, я отступила на шаг назад, мимолетом подумав, что, возможно, не стоило мне ее злить.
Движением головы она велела Мири собрать одежду, после чего без колебаний шагнула ко мне, и сорвала простыню. Я позорно взвизгнула, вот так без предисловий оказавшись голышом, а обе ниратанки, не говоря ни слова, развернусь и ушли. Унеся с собой все, чем можно было бы прикрыться.
