Сохрани Страну Чудес полностью

Барон ждал её под липами. Мартина ещё не было, и Эдвин уже нетерпеливо переминался. Он всегда был во власти своей цели, видел её в любой ситуации и, похоже не мог, хоть иногда, жить по течению, пользоваться предоставленными судьбой передышками или наслаждаться случайным моментом.

– Что ты думаешь об этих безмолвных слугах? Я так понимаю, они слышат, но говорить им запретили. Почему, интересно, есть ли в этом какой-то хитрый смысл, или они просто слуги, которым ограничили свободу таким странным способом? Как ты думаешь, тут всем монахам, кроме Ториса, не дозволено говорить?

Элис мотнула головой.

 – Не... я думаю, это слуги. Из тех, что набраны на ярмарке. Но мне кажется, они молчат по собственной воле. Трудно запретить говорить, если ты сам этого не хочешь. Это возможно, только если их запугать или, наоборот, обещать что-то важное и ценное за их молчание. На запуганных они не похожи, хотя, кто их поймёт... Может, это ступень посвящения, например, если они смогли промолчать год, им открывают какую-нибудь истину или что-нибудь в этом духе.

 – Я пытался с ними заговорить – они не отвечают! Даже когда нас бы никто не услышал.

 – Я же говорю, они молчат добровольно. Для себя, а не для кого-то. Это внутренний запрет, и они не нарушат его, я читала про такие штуки. Была такая книжка "Замок молчания"... там, правда, не совсем про это.

Подошёл Мартин. На его носу и щеках блестели солнечные капли воды. Эдвин нетерпеливо зашагал по тропинке.

– Ничего он не предвидел, – бормотал барон, – и так ясно, что храм — самое значительное здание, ясно же, что мы сразу явимся туда. А долина видна сверху как на блюде.

 – Ты о чём? – Догнала его Элис.

 – А, не важно. Больше всего я был бы рад, если бы эти спириты выдали нам Чашу Миров, и мы забыли бы о них как о страшном сне.

 – А мне здесь нравится. Я себя чувствую здесь... легко. Если честно, такого не было с тех самых пор, как умерла Шейла.

Теперь Элис было легко говорить об этом. Тогда, больше полугода назад, она не сразу осознала, что её жизнь круто изменилась, она ходила, словно во сне, как будто это всё происходило не по-настоящему, словно она персонаж волшебной сказки, и эта сказка обязана кончиться хорошо. Иногда в этот сон приходила мать и подолгу была рядом, беседовала с ней. Поначалу Элис путала сон и явь, точнее они на самом деле были для неё одним и тем же, она жила одновременно и здесь и там, не задумываясь. Потом, когда настал мрак зимы, и она пряталась в пещере, эти сны спасали её, она не променяла бы их ни на какую чудесную реальность. А потом... всё это развеялось, и она ощутила себя чистой и свободной и... взрослой. Когда это произошло, она не уловила, но знала, что сейчас это уже так, и она — хозяйка своей судьбы и поступает так, как считает правильным. А Шейла... Шейла по-прежнему является ей в сказочных снах и наставляет из прошлого, но теперь она чётко знает, что это сон.

Торис появился из солнечного света, точно так же, как и в прошлый раз. Он был таким же холодным и точным, как и в первый их визит в храм, но Элис знала, что это не холодность, как могло бы показаться, а просто любовь к совершенству. Во всём. В собственных движениях, в формулировках и мыслях. Но при этом такой человек мог вместить в себя и такое неточное понятия, как музыка. Для Элис в этом не было противоречия. И ещё она откуда-то знала, что он сам не только не является совершенством, но и видит перед собой его бесконечную бездну. И каждое мгновение стремится к ней.

– Где настоятель? – Резко спросил Эдвин. – Ты обещал, что мы сможем поговорить с ним.

 – Сможете, но не сейчас. Он должен вернуться через несколько дней.

Барон подавил гневный вздох.

 – Он сейчас в отъезде, ищет истину в удалённом храме в горах. Скоро он вернётся, и вы сможете задать ему свои вопросы. Впрочем, есть множество вопросов, на которые вам смогу ответить и я или другие старшие братья. Ведь у вас есть что спросить? Второй главный долг спиритов по нашему кодексу — отвечать на вопросы. Первый, как вы, наверное, знаете — помогать всему живому.

 – Хорошо, – нервно сказал барон, – раз уж вы не можете ответить на наш главный вопрос, мы воспользуемся вашим долгом. Мне хотелось бы узнать побольше о вас, кто вы такие, кому служите и какие цели преследуете в мире. Надеюсь, эти вопросы не покажутся тебе нескромными.

 – Конечно же нет, – миролюбиво, почти ласково ответил Торис. Так иногда незнакомые люди разговаривают с ребёнком. – наш долг — отвечать на все вопросы, по мере наших знаний, не задумываясь об их скромности, поскольку истина выше застенчивости, и перед богом нету тайн.

 – Вот как раз про ваших братьев. Почему они молчат? Это испытание? Или наказание?

 – В нашем монастыре нет наказаний. Каждый наказывает себя сам, в тот момент, когда видит свои ошибки. Нет наказания хуже, чем видеть собственную глупость.

Мартин поднял на него глаза. Казалось, эта тема была ему небезразлична.

 – Прости, но ведь совершенство недостижимо. И глупец, и мудрец одинаково далеки от совершенной истины, ведь так?