– Вы, наверное, уже побеседовали с христианскими священниками. Но загляните в Библию: если человеку выпало счастье разговаривать с Богом, то он либо в высшей степени религиозен, либо занимает такое положение, которое позволяет ему принести большую пользу своей религии. Моисей, например, не воспитывался как иудей, но после встречи с Господом обратился в иудаизм. – Раввин улыбается. – Нам всем, конечно, очень приятно думать, что Бог может запросто общаться с любым из нас – даже с теми, кто не ходит в церковь и молится только о своих футбольных ставках. И все-таки это только фантазия. Бог милостив, но и память у Него есть. Евреи не просто так придерживаются определенного жизненного уклада на протяжении пяти тысяч лет.
Кензи отрывает взгляд от блокнота:
– Но я общалась с Верой. Непохоже, чтобы она осознанно пыталась ввести людей в заблуждение.
– Я тоже не считаю ее обманщицей. Не удивляйтесь. Я и сам с ней встречался, она милейший ребенок. Поэтому резонно предположить, что ее к этому кто-то подталкивает.
Кензи вспоминает, как в Вериной комнате, когда они играли в парикмахерскую, Мэрайя одним взглядом заставила девочку замолчать.
– Ее мать.
– Я тоже пришел к такому выводу. – Равви Вайсман облокачивается о спинку скамьи. – Я знаю, миссис Уайт, по сути, довольно далека от иудаизма, но некоторые вещи все-таки остаются. Наши детские травмы иногда бывают связаны с религией. Может быть, миссис Уайт в раннем детстве, вероятно еще на невербальном уровне, внушили нечто такое, что она передала своей дочери.
Кензи дотрагивается до подбородка кончиком карандаша:
– Зачем?
Равви Вайсман пожимает плечами:
– Спросите Иэна Флетчера. Уж он-то знает, какую прибыль Бог может приносить в качестве молчаливого партнера. Вопрос не в том – зачем. А в том, миз ван дер Ховен, – почему бы нет.
– Хороший вопрос, – говорит отец Макреди, шагая рядом с Кензи по церковному двору и поднимая маленькие торнадо листьев носками ковбойских сапог. – Но и я в свою очередь могу вас спросить: какой смысл ребенку или матери стремиться к получению стигматов?
– Для привлечения внимания?
– Это да. Но широкие слои населения скорее заинтересуются тем, кто видел Элвиса, нежели тем, кто видел Бога. А если говорить о католицизме, то явления Девы Марии всегда волновали толпу больше, чем явления Иисуса. – Священник поворачивается к Кензи; ветер треплет его волосы. – Дело в том, что каждый случай возникновения стигматов тщательно проверяется Католической церковью. А если вы скажете, будто общаетесь с Элвисом, то вам, насколько я понимаю, придется всего лишь ответить на несколько вопросов какой-нибудь Петры Саганофф.
– Вам не кажется странным, что Иисус является еврейской девочке?
– Миз ван дер Ховен, религия – это не состязание. – Отец Макреди пристально смотрит на собеседницу. – Что вас, собственно, смущает в этом деле?
Кензи внезапно становится холодно, и она обхватывает себя за плечи:
– Вера не лжет – в этом я убеждена. Значит, нельзя не предположить, что ею самой кто-то манипулирует.
– Мэрайя.
– Да, – вздыхает Кензи. – Или… девочка действительно видит Бога.
– А этого вы допускать не хотите.
– Я циник, – кивает она.
– Я тоже, – говорит отец Макреди. – Время от времени то здесь, то там появляются плачущие статуи и неожиданно прозревшие слепцы, однако, чтобы такие вещи происходили, как правило, нужно быть Дэвидом Копперфильдом. Глубокая религиозность способна изменить человека, это правда. Но чудеса? Нет. Исцеления? Нет. Дело в том, что вся религиозность Веры заключается в ее имени. Она не росла с мыслями о Боге. Ей по большому счету даже сейчас все равно, кто Он такой. Для нее это просто друг.
Священник смотрит на церковную ограду. Золотые лучи солнца пробиваются сквозь облака, как на открытке. Когда его мама видела такую красоту, она останавливала машину и, вздохнув, говорила: «Посмотри, Джозеф, это небо Иисуса». Продолжая смотреть вдаль, отец Макреди задумчиво спрашивает:
– Миз ван дер Ховен, вы когда-нибудь видели закат в Непале?
Следуя его примеру, она переводит взгляд на ослепительную небесную палитру:
– Нет.
– Я тоже не видел. Но это не значит, что солнце в Непале не садится.
Церковная структура, являющаяся прямой предшественницей нынешней Конгрегации доктрины веры, была основана папой Григорием IX в 1231 году. Выполняя поставленные перед ними задачи, ее представители вздергивали предполагаемых ведьм и еретиков на дыбы, пытали их раскаленными углями, били плетьми и сжигали на кострах. Времена инквизиции давно миновали, и теперь это ведомство не столько борется с ересью, сколько занимается распространением истинной католической доктрины. И все-таки, когда кардинал Шиорро проходит по галерее, ему порой кажется, что он чувствует запах гари, а ночью он иногда просыпается от криков.
