Сохраняя веру полностью

Кензи плетет косу, каждый раз присоединяя к центральным прядкам волосы сбоку. Мэрайя внимательно смотрит, как будто потом от нее потребуют это повторить.

– Я выросла в Бостоне, – жизнерадостно говорит Кензи. – Вера, ты когда-нибудь была там?

– Нет. – Вера слегка изгибается. – Зато мы ездили в Канзас-Сити.

Канзас-Сити. Это слово звучит для Мэрайи как удар, от которого у нее перехватывает дыхание. Она никогда не врала Кензи, но о своей попытке залечь вместе с дочерью на дно предпочитала не говорить вообще. Теперь ей кажется, что то, о чем она умалчивает, большими буквами написано у нее на лбу. Любой, кто посмотрит ей в лицо, сразу узнает о ее связи с Иэном, о Майкле и о его встрече с Верой.

– Ты ездила в Бостон, когда была совсем маленькой, солнышко. – Мэрайя делает отчаянную попытку сменить тему. – Ты просто не помнишь.

– А Канзас-Сити помню.

– Милая… Кензи это, наверное, неинтересно.

– Почему же? Я плету, а ты, Вера, рассказывай. Когда вы ездили в Канзас-Сити?

– На прошлой неделе, – отвечает Вера.

Кензи вопросительно поднимает глаза.

– Мне захотелось увезти ее отсюда. Подальше от всего этого, – тихо поясняет Мэрайя.

– Почему именно на прошлой неделе, а не раньше?

Мэрайя отворачивается:

– Потому что время пришло. Это сумасшествие длилось уже слишком долго.

– Может быть, ваш отъезд как-то связан с решением Колина забрать у вас опеку? Ведь он сообщил вам о своем намерении.

Мэрайя судорожно соображает, как бы так ответить, чтобы не казалось, будто она хотела обойти закон, хотя это правда. Она смотрит на Веру: нужно как-то перевести разговор в другое русло, пока дочка не сболтнула про Иэна.

– Это получилось ненамеренно. Я только хотела упростить ситуацию.

– Почему именно Канзас-Сити?

– Мы наугад взяли билеты на первый же самолет, который вылетал из аэропорта.

Вера подпрыгивает на кровати:

– Ага, а знаете, кто летел первым классом?

– Вера! – резко произносит Мэрайя, и девочка тут же замолкает.

Мэрайя сжимает губы, прекрасно понимая Верино замешательство и чувствуя на себе пристальный взгляд Кензи.

– Главное, что мы вернулись. Как только узнали о повестке, сразу приехали.

Кензи смотрит не моргая. Мэрайя чувствует, как капля пота скатывается за воротник рубашки. Выражение лица назначенного судом опекуна не оставляет сомнений. Эта женщина лжет. Но сказать ей больше – значит признаться в желании спрятаться от Колина и от тяжбы, которой он пригрозил. А еще пришлось бы говорить о связи с Иэном, хотя это и его тайна тоже. Мэрайя отвечает на адресованный ей взгляд, твердо решив, что на этот раз не отведет глаз первая. К ее удивлению, это делает Кензи. Не достает свой блокнот, не забрасывает Мэрайю новыми вопросами или упреками, а лишь слегка отодвигается от нее и, тихо напевая, продолжает свою работу: перебирает прекрасные волосы Веры, как нити на ткацком станке, ловко подхватывая все свободные концы.

– О господи, Иэн, я так рада, что ты позвонил!

Он улыбается, прижимая трубку к уху:

– А я очень рад, что ты так рада моему звонку, дорогая.

– Мне кажется, она знает. Опекун по назначению суда. Сегодня она задавала вопросы, Вера проболталась про Канзас-Сити и…

– Мэрайя, успокойся. Сделай глубокий вдох. Вот так. Теперь рассказывай.

Мэрайя передает ему недавний разговор с Кензи ван дер Ховен. Он слушает, нахмурившись, потом отвечает:

– По-моему, это еще ни о чем не свидетельствует. Пока она знает только одно: в самолете Вера видела кого-то, кто произвел на нее впечатление. Может, группу Backstreet Boys, а может, принца Уильяма.

– Еще она знает, когда мы уехали и когда Колин подал иск.

Иэн смягчает голос:

– Это она бы и так рано или поздно выяснила. Ты привезла Веру обратно – лучшего оправдания тебе и не нужно. – Он на несколько секунд замолкает, вспоминая свою встречу с Мецем. – Я же говорю тебе, Мэрайя: не беспокойся. Я обещал тебе все уладить. Или ты мне не доверяешь?

Одно ужасное мгновение она молчит. А потом Иэн чувствует мощную волну тепла, которая доходит до него по проводам раньше, чем голос Мэрайи:

– Доверяю, Иэн. – (Он хочет ответить, но не находит слов.) – Извини, что втянула тебя в эту нашу историю, – добавляет Мэрайя.

Иэн закрывает глаза:

– Дорогая, ваша история – это как раз то, во что я больше всего на свете хочу быть втянутым.

16 ноября 1999 года

В день, когда Кензи встречается с Милли Эпштейн, кафе в центре Нью-Ханаана предлагает в качестве блюда дня жареную рыбу с картошкой фри.

– Хорошего мало, – ворчит Милли, изучая меню. – Откуда нам знать, какое масло у них во фритюрнице: рапсовое или еще какое?

Лучшей вступительной фразы было просто не придумать. Кензи подается вперед, опершись локтями о видавший виды столик:

– Вы сейчас очень внимательно относитесь к тому, что едите?

Милли поднимает глаза: