Он, кардинал-префект, предпочитает думать о себе как о человеке скромном, честном и набожном. Поскольку Конгрегация доктрины веры функционирует как апелляционный суд, он считает, что возглавляет ее по праву. Он добросовестно относится к своим обязанностям, и ответственность давит ему на плечи ничуть не меньше, чем моццетта[30].
Сейчас кардинал Шиорро в своем кабинете. Потягивая утренний горячий шоколад, он изучает бумаги, сложенные внушительной стопкой. Вдруг ему на глаза попадается нечто странное.
– «Общество Бога-Матери», – медленно читает он, словно бы пробуя каждое слово на вкус, отчего на языке остается неприятное ощущение.
Кардинал просматривает письмо: довольно многочисленная группа женщин католического вероисповедания просит пересмотреть решение Его преосвященства епископа Манчестерского, объявившего слова некоей Веры Уайт, некатолички, еретическими.
Кардинал-префект вызывает своего секретаря, вежливого монсеньора Реджи, похожего на ищейку.
– Да, Ваше высокопреосвященство?
– Что вы знаете об Обществе Бога-Матери?
– Вчера они устроили демонстрацию на площади Сан-Марко.
Эти воинственные католички все набирают и набирают силу. Кардинал ощущает укол ностальгии по тому миру, который существовал до Второго собора [31].
– В чем епископ Эндрюс усмотрел ересь?
– Насколько я смог выяснить, визионерка еврейского происхождения утверждает, что Бог – женщина.
– Понятно.
Кардинал медленно выдыхает, вспоминая о Галилее, Жанне д’Арк и других предполагаемых еретиках. Он спрашивает себя, имеет ли смысл продолжать официальное порицание этого Общества Бога-Матери. Ее представительницам, поскольку они католички, можно запретить письменное распространение ложных идей.
Но Вера Уайт неподвластна Ватикану и может говорить, что ей вздумается.
Стряхнув с себя туфли, Лейси Родригес запихивает кассету в видеомагнитофон. Уже не в первый раз за годы работы частным детективом она поражается недальновидности некоторых начальников. Несколько приятных бонусов, небольшая прибавка к зарплате, а может быть, и просто чуть более уважительное отношение – и оператор Иэна Флетчера, глядишь, не продал бы за жалкие десять тысяч долларов копию записи обследования Милли Эпштейн.
Лейси нажимает на пульте кнопку перемотки: ей совершенно неинтересно наблюдать за тем, как меняется сердечный ритм у пожилой женщины, пыхтящей на беговой дорожке. Но вдруг Лейси резко выпрямляется. Пальцы тянутся к губам, которые медленно растягиваются в улыбке.
Глава 13
Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить.
– Редкостный засранец! – объявляет Джоан, бросая портфель на наш кухонный стол, и принимается перебирать бумаги.
Мы с мамой даже не меняемся в лице. Нам не привыкать к таким отзывам моего адвоката о Малкольме Меце.
– Пусть вас утешит то, – иронически говорю я, садясь напротив, – что через несколько недель вам больше не придется видеть этого Меца.
Джоан удивленно поднимает глаза:
– А при чем тут он? – Она откидывается на спинку стула и массирует виски. – Сегодня я имела исключительное удовольствие брать показания у Иэна Флетчера. Он опоздал на двадцать минут, и ничего, кроме имени и адреса, я из него вытянуть не смогла. В третьем классе ему рассказали о существовании Пятой поправки[32], и с тех пор он, видимо, мечтал на нее сослаться. – Покачав головой, Джоан передает Мэрайе список. – Мне удалось выяснить только одно: на перекрестном допросе он нам подгадит.
Мэрайя растерянно берет листок. Слова адвоката не укладываются у нее в голове. Иэн будет свидетельствовать в пользу Малкольма Меца? В пользу Колина?
– Кроме Флетчера, в списке есть кто-нибудь, о ком вы что-то знаете?
Я пытаюсь ответить, но во рту совсем пересохло. Получается только неясный возглас удивления. Как в тумане, я вижу маму, чьи прищуренные глаза нацелены на меня. Буквы в списке расплываются, с трудом складываясь в имена: Колин, доктор Орлиц, доктор Де Сантис. Словно откуда-то издалека, до меня доносится голос Джоан:
– Мэрайя, с вами все в порядке?
Он ведь обещал помочь! Сказал, что сделает все возможное, чтобы я сохранила Веру. Значит, он лгал мне! Он не мой союзник, а Меца. В чем еще он меня обманул?
Под воздействием мощного выброса адреналина я встаю, с шумом отодвинув стул, и выхожу из кухни в гостиную. Мама и Джоан провожают меня взглядами. Поняв, что я задумала, адвокат пытается меня остановить:
– Мэрайя, погодите, не рубите сплеча!
Но я не слушаю. Я не могу и не хочу ясно мыслить. Мне плевать, сколько людей увидят, как я несусь через двор, пришпоренная болью и яростью. Почти не обращая внимания даже на то, как взбудоражилась пресса, я с одной-единственной целью приближаюсь к «Виннебаго» Флетчера.
