Мэрайя смотрит на свои босые ступни:
– Это непросто.
– А ты постарайся.
Поколебавшись, она раскрывает дверь шире и впускает его.
Уложив Веру обратно в постель, я рассказываю Колину все: про воображаемую подругу, про антипсихотические препараты, про священников и раввинов, которые ходят к нам в дом, как на работу, про воскрешение моей матери. Сначала Колин молча таращится на меня, потом начинает смеяться:
– Я почти купился!
– Колин, я серьезно!
– Ну да. Ты серьезно думаешь, что у Веры горячая линия с Богом! Ты же знаешь, Рай, какое у нее всегда было воображение! Помнишь, как в подготовительном классе она заставила всех детей поверить, что на переменке школьный двор превратится в мир Диснея?
Мне трудно сосредоточиться. Где-то в глубине меня закипает злоба. Я не согласна с тем, что Колин может просто так войти и начать командовать, после того как сам же отказался от этого права. И вместе с тем его присутствие по-прежнему рождает у меня ощущение, будто я вернулась домой. Мое тело тянется к нему, с трудом подчиняясь запрету разума. Надежда на то, что Колин пришел насовсем, поднимается у меня в животе, как торнадо, засасывая здравый смысл в свою воронку.
Я слежу за движениями его губ, с которых слетает мое уменьшительное имя – Рай, и спрашиваю себя, смогу ли я вот так тесно контактировать с ним, зная, что больше ему не нужна. Переживу ли я это.
– Как бы там ни было, ситуация вышла из-под контроля. Или, по-твоему, это нормально, что ребенок не может больше ходить в школу? Что под рододендронами спят люди, которые смотрят на Веру как на… – Колин щелкает у меня перед носом. – Эй! Ты вообще слушаешь?
Я смотрю на его длинные пальцы. Хотя мы уже развелись, он по-прежнему носит кольцо. Через секунду я понимаю, что это не то кольцо, которое надела ему я.
– Ах это… – Колин краснеет и прячет руку. – Да, я… я женился. На Джессике.
Я встряхиваю головой, и мой взгляд на Колина меняется. Он уже не бог и даже не приятное воспоминание. Он просто человек, которого я никогда не пойму.
– Ты женился на Джессике, – медленно повторяю я.
– Да.
– Ты женился на Джессике.
– Рай, у нас с тобой ничего бы не наладилось. Честное слово, мне очень жаль.
Моя злоба вспыхивает с новой силой.
– У нас бы ничего не наладилось?! А откуда ты это знаешь, Колин, если что-то наладить хотела и пыталась одна я?
– Да, ты хотела. Но я… нет.
Он тянется к моей руке, я прячу ее между колен.
– Ты попытался начать все сначала, Колин. Только не со мной.
– Не с тобой. – Он смущенно отворачивается. – Но сейчас это не важно.
– Не важно? Господи, да что же может быть важнее?
– Вера. Сейчас речь о ней. А ты все всегда так выворачиваешь, будто дело касается только тебя.
– Все это действительно касается меня! – кричу я. – Или, может, Гринхейвен, куда ты меня запихнул, тоже меня не касается?!
– Сейчас мы говорим не о Гринхейвене! Боже правый, мы говорим о нашей дочери! – Колин проводит рукой по волосам. – Та история произошла восемь лет назад. Я поступил так, как посчитал правильным. Ты, похоже, никогда меня за это не простишь.
– Похоже, никогда, – отвечаю я шепотом.
– Я знаю, – помолчав, говорит Колин. – И сожалею.
– Я тоже.
Он протягивает руки, я позволяю ему меня обнять и отстраненно удивляюсь тому, до чего хорошо мне знакомо его тело. Даже после развода оно для меня как страна, где я бывала в детстве и куда теперь вернулась. В глаза бросается то, чего раньше не было, но ноги уверенно стоят на родной почве.
– Я никогда не хотел причинять тебе боль, – бормочет Колин, уткнувшись лицом в мои волосы.
Я собираюсь сказать ему то же самое, но говорю совсем другое:
– А я никогда не хотела тебя любить.
Колин удивленно отстраняется, и на его лице появляется жестокая улыбка.
– Все дело в том, – он дотрагивается до моей щеки, – что я прав и ты это знаешь, Рай. Вера заслуживает лучшего.
Наконец-то до меня доходит, зачем мой бывший муж ко мне явился: не для того, чтобы помириться со мной, а для того, чтобы забрать мою дочь. Я вдруг вспоминаю, как когда-то давно я иногда будила его среди ночи и задавала какой-нибудь глупый вопрос, например: «Ты что больше любишь: сладкий попкорн или арахис в глазури? Какой у тебя любимый день недели?» Я как будто готовилась к викторине для молодоженов. Колин обычно накрывал голову подушкой и спрашивал, зачем мне это нужно. Теперь я понимаю зачем. Я запасала информацию, как белка – орехи, чтобы почувствовать себя хоть немного увереннее. Да, я не знала, что мой муж спит с другой женщиной, зато знала, что он предпочитает яичницу-болтунью. Что от запаха обойного клея у него кружится голова. И что, если бы ему представилась возможность выучить новый язык, он выбрал бы японский.
Скоро и Джессика все это узнает. Она заберет не только моего мужа, но и мою дочь.
«Вера заслуживает лучшего», – сказал Колин.
Я тоже, думаю я.
От мысли о том, что я могу не удержать своего ребенка, у меня замирает сердце.
