– Забавно, – продолжает Милли, не обратив никакого внимания на ответ дочери, – что позавчера я опять лежала, смотрела на часы и думала: «Какого черта Мэрайя поселилась у Иэна Флетчера?» А теперь ты возвращаешься домой, и лицо у тебя точно такое же, как тогда.
– Нормальное у меня лицо! – фыркает Мэрайя и отворачивается.
– У тебя лицо, которое говорит: «Уже слишком поздно меня удерживать». – Дождавшись, когда дочь опять к ней повернется – Мэрайя делает это медленно и очень сдержанно, – Милли мягко говорит: – Ну и каково было падать?
Мэрайя застывает, поняв, что ее мать наделена даром ясновидения в той же мере, что и она сама. Сколько раз она просыпалась среди ночи за долю секунды до Вериного крика в темноте! Сколько раз, только взглянув на лицо дочери, понимала, что та говорит неправду! Все это идет в комплекте с материнством. Нравится вам это или нет, у вас вырабатывается шестое чувство в отношении ваших детей, и вы начинаете нутром ощущать их радости и их огорчения. Когда кто-нибудь причиняет им боль, вы тоже получаете удар в сердце.
– Падала я быстро, – вздыхает Мэрайя. – И с открытыми глазами.
Милли раскрывает руки. Дочь прижимается к ней, находя то утешение и ни с чем не сравнимое облегчение, которое находила в детстве. Мэрайя рассказывает матери о том, как думала, будто Иэн выследил их с Верой, хотя на самом деле он никого не выслеживал. О том, что он не такой человек, каким предпочитает казаться. О том, как, отправив Веру спать, они сидели на крыльце: иногда разговаривали, а иногда просто позволяли ночи ложиться им на плечи. О брате Иэна Мэрайя молчит. И о кратковременном чуде, которое Вера, может быть, сотворила, а может быть, и нет. Ничего не говорит о жаре, наполнявшем все ее тело, когда оно было прижато к телу Иэна. И о том, что даже во сне он держал ее за руку, как будто боялся упустить.
К счастью, Милли не смотрит удивленно и не спрашивает, одного ли и того же Иэна Флетчера они имеют в виду. Только обнимает Мэрайю, готовая выслушать столько, сколько та посчитает нужным рассказать.
– Если это между вами произошло, то как теперь обстоят дела? – осторожно спрашивает она.
Через полупрозрачные занавески Мэрайя смотрит на огоньки, привлекшие внимание Милли, и грустно улыбается:
– Пока он там, а я здесь, дела обстоят так же, как и раньше.
Иногда среди ночи Вере кажется, будто она слышит, как у нее под кроватью кто-то ползает: змея, морское чудище, вынырнувшее из воды, или крысы с крошечными кривыми лапками. Ей хочется сбросить одеяло и побежать к маме, но для этого нужно наступить на пол, а значит, мерзкое существо, кем бы оно ни было, может схватить ее за лодыжку своими многочисленными острыми зубами и сожрать, прежде чем она успеет выбраться в коридор.
Вот и сегодня Вера, проснувшись, вопит. Мама вбегает в комнату:
– Что случилось?
– Они меня кусают! Те, которые живут под кроватью! – кричит Вера, хотя странные темные силуэты уже превращаются в мебель, лампы и другие обычные вещи.
Она смотрит на свои кулачки, по-прежнему комкающие одеяло. Маленькие дырочки в ладонях все еще заклеены пластырем, но уже совсем не болят. И не кровоточат. Только чуть-чуть почесываются, как будто собака тычет в них мокрым носом.
– Все в порядке? – (Вера кивает.) – Тогда я, наверное, пойду.
Но Вера не хочет, чтобы мама уходила. Она хочет, чтобы мама осталась сидеть рядом и думала только о ней.
– Ой! – вскрикивает она, сжимая в кулачок левую руку.
Мама тут же оборачивается:
– Что? Что такое?
– Ручка болит, – врет Вера, – как будто ее колют большой острой иголкой.
– Здесь? – спрашивает мама, слегка нажимая на пластырь.
Вере совсем не больно. Скорее приятно.
– Да, – хнычет она. – Ой!
Мама ложится рядом с Верой, обнимает ее и, сама закрывая глаза, говорит:
– Постарайся уснуть.
Вера засыпает, улыбаясь.
Видимо, пока их с Верой не было, у мамы разыгрался зверский аппетит.
А как иначе объяснить исчезновение продуктов. Уезжая на неделю, она могла предположить, что испортятся фрукты и молоко, но в доме нет ни хлеба, ни даже арахисового масла.
– Господи, ма! – восклицает Мэрайя, глядя, как Вера всухомятку жует воздушный рис. – Ты тут вечеринку устроила, что ли?
– Вот, значит, какую благодарность я получаю за то, что присматривала за домом?! – обиженно фыркает Милли.
– Просто можно было восстановить продуктовые запасы. Для твоего же удобства.
Милли закатывает глаза:
– А те стервятники, конечно, только вежливо помахали бы мне, когда я отправилась бы в магазин.
– Если они тебя тревожили, нужно было отвечать не стесняясь. – Мэрайя берет сумочку и шагает к двери. – Скоро вернусь.
Однако оказывается, что улизнуть от репортеров не так просто, как она предполагала. По-черепашьи продвигаясь к шоссе, она чуть не сбивает мужчину, который выкатил инвалидную коляску своей дочери прямо ей под колеса. Несмотря на присутствие полицейских, окна, бампер и багажник ее машины трогают сотни рук.
– Боже мой! – ахает Мэрайя, потрясенная таким многолюдьем.
Только после того, как она проползла по дороге четверть мили, ей наконец удается увеличить скорость.
