Она думала, что если с ней нет Веры, то следом никто не увяжется. Но три машины все-таки едут за ней. Она специально петляет, надеясь отделаться от хвоста. Два автомобиля действительно теряются где-то на окраине Нью-Ханаана, а третий доезжает прямо до парковки продуктового магазина соседнего городка, но там сворачивает в другую сторону, и Мэрайя понимает, что это был не назойливый репортер, а скорее всего, просто человек, который ехал по своим делам.
По магазину она ходит пригнув голову. Берет дыню, салат и английские маффины, стараясь не встречаться взглядом с другими покупателями. Твердо задавшись целью остаться никем не замеченной, она мрачно катит тележку по рядам, пока не оказывается в отделе замороженных продуктов. Там кто-то вдруг хватает ее за руку и утаскивает за высокую витрину с мороженым.
– Иэн…
На нем джинсы, старенькая фланелевая рубашка и бейсболка, низко надвинутая на лоб. Лицо небрито. Мэрайя дотрагивается до его щеки:
– Это твоя маскировка?
Рука Иэна скользит от ее запястья к плечу.
– Я хотел узнать, как все прошло в суде.
Где-то у Мэрайи внутри гаснет маленький огонек.
– А-а… Понятно.
– И еще я хотел тебя увидеть. – Его пальцы гладят нежную кожу на внутренней стороне ее руки. – Мне это очень нужно.
Она поднимает глаза:
– Суд через пять недель.
Даже под козырьком бейсболки глаза Иэна поражают чистой арктической синевой и силой взгляда, который пронзает Мэрайю, как бабочку.
Из-за угла выезжает какая-то незнакомая покупательница с близнецами лет двух: они висят по обе стороны тележки, напоминая кранцы на бортах корабля. Презрительно посмотрев на влюбленную парочку, женщина едет дальше.
– Нельзя нам встречаться здесь. Кого-нибудь из нас могут узнать, – говорит Иэн, но не уходит, а гладит Мэрайю кончиками пальцев под подбородком, от чего она выгибает спину, как кошка. Наконец он отстраняется. – Я сделаю все, что смогу, чтобы Вера осталась с тобой.
– Это возможно только при одном условии, – говорит Мэрайя ровным голосом. – Судья должен увидеть, что у ребенка совершенно нормальная жизнь. Поэтому все, чем ты можешь нам помочь, – это уехать. – Она позволяет себе еще раз взглянуть на Иэна и еще раз к нему прикоснуться. – Для Веры так будет лучше всего. И хуже всего для меня.
Мэрайя берется за ручку своей продуктовой тележки и двигается дальше по проходу. Сердце рвется, а лицо такое невозмутимое, будто она вовсе и не видела Иэна.
Когда Мэрайя уже почти засыпает, звонит телефон. Как в тумане, она тянется к трубке, ожидая услышать голос Иэна, и слишком поздно понимает, что еще до того, как сон овладел ею, Иэн уже успел занять место в этом сне.
– Я очень рад, что вы по-прежнему отвечаете на звонки.
– Отец Макреди? – Мэрайя садится на постели. – Немного не вовремя, вам не кажется?
– Для чего? – смеется он.
– Для того, чтобы беспокоить людей.
– А когда это бывает вовремя? – после секундной паузы отвечает отец Макреди. – Иногда вас просто хватают за ноги и валят на землю, как футбольного полузащитника. Если речь о призыве свыше, то это, я думаю, всегда некстати, но никогда не поздно.
Мэрайя свешивает ноги с кровати, сминая простыню.
– Давайте не будем играть в красивые слова.
– Я молился о вас, – тихо произносит отец Макреди. – О том, чтобы вам удалось забрать Веру и скрыться с ней.
– Похоже, ваша горячая линия немного обветшала.
– Очень может быть. Потому-то я и хотел поговорить с вами. Ваша мама сегодня ответила решительным отказом моему коллеге, который приехал, чтобы увидеть Веру.
– Моя дочь не подопытный кролик для Католической церкви, преподобный отец, – горько отвечает Мэрайя. – Скажите вашему коллеге, чтобы возвращался домой.
– Я тут ни при чем. Это его работа. Поскольку Вера говорит вещи, идущие вразрез с христианской доктриной, которая существует две тысячи лет, он, как теолог, обязан разобраться в ситуации.
Мэрайя вспоминает старую философскую загадку: слышен ли звук падающего дерева в лесу, если рядом никого нет? Если религия вам не нужна, имеете ли вы право прогонять от себя служителей культа?
– Догадываюсь, что вам не понравится то, что я сейчас скажу, – говорит отец Макреди, – но я бы воспринял это как личное одолжение, если бы вы позволили отцу Рампини побеседовать с Верой.
Люди, окружившие их дом, держат над головами христианские знамена. Мэрайя их не звала и хотела бы, чтобы они ушли. Если бы ей удалось от них избавиться, это было бы очко в ее пользу в глазах судьи. А самый простой способ избавиться от них – сделать так, чтобы они из уст своей же Церкви услышали, что Вера не та, за кого они ее принимают. Но тогда опять придется использовать ребенка, а Мэрайя не хотела бы до этого опускаться – даже с благой целью.
– Мы с Верой не должны делать вам никаких одолжений. Мы не католики.
– Иисус формально тоже им не был.
Мэрайя падает на подушку и, чувствуя, как ткань наволочки касается ее лица, думает о лесных деревьях: они беззвучно валятся одно за другим и никто этого не замечает, пока однажды какой-нибудь человек случайно не обнаруживает, что целого леса как не бывало.
