Потом улыбнулся, увидев подходящего к колеснице парнишку — тоненького, растрепанного, смуглого, с озорным лицом и задорно-насмешливым взглядом. Юноша пытался держаться серьезно, впрочем, это плохо ему удавалось. Сразу было видно — чему-то радовался. А чему он мог радоваться? Ну, конечно же, успешному выполнению возложенному на него задачи.
— Ах-маси, доложишь обо всем чуть позже, — махнув парнишке рукой, молодой полководец отдал приказ к выступлению.
Следовало спешить: к вечеру хотелось уже дойти до местности, называемой Хентхеннофер — по имени правителя мятежников. Именно там располагался оазис Бехен, по данным разведки, увы, сейчас опустевший. Но ведь где-то же должны находиться мятежные войска!
Ах-маси сын Ибаны — друг и тезка брата правителя Уасета — как раз и был назначен командовать разведкой. Сам напросился! И вот, кажется…
Выстроенные в две колонны воины, тяжело печатая шаг, двинулись к югу. Слева — далеко, почти у самого горизонта, — блестела зеленовато-желтая полоска великой реки Хапи, по правую же руку тянулись нескончаемые пески, а впереди синели далекие горы. Неужто придется идти до них? Неужто вражьи войска не встретятся раньше?
— Что у тебя, Ах-маси? — молодой военачальник велел вознице свернуть и остановиться.
Шагавший позади колесницы парнишка тут же склонился почти до самой земли:
— О, солнцеподобный, о…
— Хватит дурака валять, а? Докладывай по существу и побыстрее.
— Так я и говорю! — Широкая улыбка вдруг озарило лицо юноши, столь радостная и вместе с тем лукавая, что и сам командир не выдержал, хмыкнул.
— Вижу, у тебя есть о чем доложить!
— Да, господин! Сам Амон был нынче благосклонен к нам, воистину, не зря вчера принесли ему хорошую жертву.
— Короче!
— Мы отыскали проводника!
— О, Боги!!! — Ах-маси — брат фараона — благодарно воздел руки к небу. — Вот уж, поистине, есть чему радоваться. Ну наконец-то! Веди его сюда немедленно… Нет, постой… Приведешь в мой шатер во время привала.
— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! — Приложив руку к сердцу, Ах-маси, сын правителя Анхаба Ибаны, вежливо поклонился.
Кивнув ему, брат фараона вскочил в колесницу и, махнув вознице, помчался к началу колонны. Воины приветствовали свого командира криками:
— Слава победоносному сыну Луны!
— Слава великому Ах-маси, любимому брату Хозяина Великого Дома!
— Да благословит Амон твой путь, командир!
Желтое жаркое солнце отражалось в наконечниках копий, в лезвиях серповидных мечей и секир, в шлемах, в щедро украшенных золотом сбруях запряженных в колесницы коней. Улыбнулся, завидев своего командира, начальник колесниц Секенрасенеб — высокий, веселый, длиннорукий. Опытный воин, старый товарищ Ах-маси еще по схваткам в Дельте.
А вот и командир личной гвардии, чернокожий воин Каликха, тоже старый товарищ, если слово «старый» было бы позволительно применить к этому еще совсем молодому парню. И Каликха, и Секенрасенеб, и уж тем более Ах-маси сын Ибаны знали своего нынешнего начальника еще совсем неумелым воякой. Но брат фараона быстро учился и всегда был отличным кулачным бойцом — пожалуй, в этом деле ему не нашлось бы равных во всей Черной земле.
Закинув за плечи тяжелые полукруглые щиты, шагали воины в защитных панцирях из широких полотняных полос с металлическими бляшками. Шагали тяжело, упорно. Чем дальше, тем больше вязли в песках колесницы. Пришлось свернуть ближе к реке — там почва была тверже. Впереди виднелось нагорье, поросшее редким кустарником. Там, в тени красных скал, и решили сделать привал, переждать самое пекло.
Разбив командирский шатер, воины воткнули перед ним шест с золотой головой барана — священным знаком Амона. Сойдя с колесницы, Ах-маси с удовольствием вошел в приятную сень шатра и, усевшись на походный стул с ножками-уточками, выпил прямо из кувшина вина. Сладкого вина из Дельты.
— О, великий… — донеслось снаружи.
— А, это ты, тезка?! Привел пленного? Заходи! — Оторвавшись от кувшина, молодой командир улыбнулся. — Вино будешь?
— Буду, — умостившись на корточках, тут же кивнул Ах-маси.
— Пей! Где пленник?
— Ждет у шатра под охраной. Ввести?
— Сначала поясни, откуда он.
— Вчера мы были в разведке. Ты приказал проверить предгорья. Так вот как раз там. Он сам к нам вышел. Пастушонок.
— Пастушонок?
— Ну да. Житель какой-то местной деревни, которую, насколько я понял, сожгли, и он один остался.
— Один, говоришь? — Ах-маси-старший задумчиво поскреб подбородок. — В этом может быть опасность. Сетиу хитры.
— Думаешь, его могли подослать специально?
— Могли. Что ж, давай, зови. Посмотрим.
Едва войдя, пастушонок — мальчишка на вид лет двенадцати, худой и до чрезвычайности смуглый — пал ниц и заплакал. Тощие плечи его тряслись в рыданиях, набедренная повязка казалась черной от въевшейся грязи, на спине виднелись старые шрамы — следы ударов плетью. Впрочем, не такие уж и старые.
— Как тебя звать, парень? — негромко спросил Ах-маси и, не дождавшись ответа, повторил, повышая голос: — Я спросил — как твое имя?
Мальчишка дернулся, подняв мокрое от слез лицо:
— Меня зовут Пусери, господин. Я пастух… был пастухом… у нас было стадо.
— Было?
