— Бон суар, месье, — казалось, без всякого удивления, даже как-то устало и буднично произнес незнакомец с саблей. — Святая Мария, кто бы знал, как вы все мне надоели!
— Надоели? — на языке Черной земли переспросил Максим. Потом, моргнув, перешел на французский: — О, извините, месье, я просто заблудился.
— Заблудился, хм. — Седой махнул рукой. — Все вы так говорите! Присаживайтесь, будем составлять протокол. Судя по одежде — собрались на гулянье? А где сегодня маскарад? На Монмартре? Ах да, в саду Тюльри. Не замерзнете босиком-то? Впрочем, ваше дело — никто же вас не неволил. В конце концов, каждый сходит с ума по-своему, верно? Вот и я говорю… Вы садитесь, садитесь, месье. Вон, видите, у стены — скамеечка. Берите ее и присаживайтесь ближе к столу, вам ведь расписываться придется, господин нарушитель!
— Нарушитель? — Макс уже догадывался о том, что с ним произошло. Еще бы не догадаться!
Только все равно, как-то здесь все странно. Эта керосинка, сабля…
Желтоватый свет горелки освещал стоявший на столе замызганный чернильный прибор, конторскую книгу в черном коленкоровом переплете, дымящееся в чашечке кофе и разложенную на старой газете нехитрую трапезу — сыр, лук, булочки с маслом.
Внезапно ощутив приступ голода, Макс сглотнул слюну и моргнул.
— Нарушитель, нарушитель, уж так выходит, — ухмыльнувшись, закряхтел старик — да-да, старик, лет, наверное, шестидесяти или что-то около. — Только не говорите мне, месье, о том, что в первый раз слышите о запрете префектуры, наложенном на посещение катакомб частными лицами!
— В первый раз слышу, — присаживаясь на скамеечку, обалдело кивнул Максим. — Клянусь Амоном… Тьфу! Ей-богу!
— О! Да вы, кажется, не француз? — наконец заметил седой. — Хотя говорите неплохо, очень даже неплохо. Кто же вы? Англичанин? Голландец?
— Русский, — молодой человек не стал врать — к чему?
— Русский?! Так я и подумал! Верно, какой-нибудь князь? Ваш маскарадный костюм, видно, немалых денег стоит… Скажите, вот это ожерелье — неужели настоящее золото?
— Позолота, конечно, — хмыкнул Макс. — Но вы правы, обошлось все недешево.
— Ах, молодость, молодость. — Старик покачал головой. — И на что только вы тратите деньги!
Молодой человек только сейчас понял, как он выглядит в глазах вот этого человека. Длинная, до колен туника-калазирис из полупрозрачной гофрированной ткани, поверх нее, на бедрах, повязка, узорчатый передник, пояс с кинжалом, ожерелье, браслеты — как же без этого? Обычная одежда уважающего себя египтянина. Парика, правда, не было, да и не любил Максим парики, обходился собственной шевелюрой…
— Так, значит, говорите, русский?
— Русский, русский… э-э-э… студент!
— Ну понятно, что студент. Сорбонна! А какой факультет, позвольте полюбопытствовать?
— Исторический.
— Ого! Так, верно, не только из праздного любопытства наведались в катакомбы?! — Старик засмеялся и пригладил бородку рукой. — Только вот одежку выбрали… Что, сразу на гулянье? В Тюильри?
— В Тюильри, — утвердительно кивнул Макс.
— Ах, молодежь! И все же — как я вам завидую! В наше время, конечно, вот так вот, как вы сейчас, нельзя было куда-то пойти. Зато все было дешево, куда дешевле, чем сейчас. Да что там говорить, до войны кофе стоил по два франка за фунт! По два франка! Можете себе представить? А сейчас — три франка и двадцать сантимов! Все подорожало, все. Вино — вместо восьми десятков сантимов за литр — франк! Сахар — восемьдесят вместо шестидесяти… Ох, цены, цены, куда же вы катитесь? Кстати, хотите кофе?
— Охотно. Сказать по правде, давно хотел вас попросить.
— Так попросили бы! Я хоть и на службе, а все ж не зверь… — Старик улыбнулся и погрозил юноше пальцем: — А штраф вам все же придется уплатить, не думайте! Вы пока пейте… — Поднявшись, он отошел в угол, взяв стоявший на маленькой тумбочке кофейник красноватой, захватанной пальцами меди и чашку. — А я — меня, кстати, зовут месье Перишо, а друзья называют старина Перишо или даже старина Жорж, — я схожу за квитанцией. Сейчас как раз должен прийти месье Агиро, жандарм, он всегда в это время заходит. Так я ему скажу: никакого сопротивления вы не оказывали, вели себя достойно. Гм-гм… Не знаю только, отпустят ли вас жандармы в этом платье? Скорее всего, вряд ли вы попадете на гулянье. Ну да ничего, все еще у вас впереди.
По-стариковски ворча, месье Перишо налил в чашку ароматный напиток, поставил кофейник на стол и направился в смежную комнату за обитой коричневатой клеенкой дверью.
— Вы пейте, пейте… Я сейчас. Живо.
Поставив на стол чашку, Макс живо придвинул к себе газету и ахнул: «Фигаро». От 5 апреля 1876 года!!!
Тысяча восемьсот семьдесят шестой!!! Вот так-то!
Однако не следует тут засиживаться. Старик вроде бы ничего, но ведь сейчас жандармы придут, а с ними как-то не с руки встречаться. Запрут еще… не в участок, так в психушку — приятного мало!
